Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Жму руку, с горячим приветом, Николай».

– Вот оно что! – протянул я удовлетворенно.

Жаль Николая, но теперь хотя бы все ясно.

4

Район, где я теперь живу, называется Шарик, потому что здесь расположен Первый государственный шарикоподшипниковый завод. Это другая Москва, и москвичи здесь другие, они работают на Шарике и любят свой район. Магазины здесь дешевые, хоть и плохо вымыты в них полы, пахнет рыбой, а в кассе за стеклом спит толстая кошка.

Высокий сталинский дом номер 6/14 расположен углом, одной стороной (моей) по Шарикоподшипниковской, а другой но Новоастаповской улице. На четвертом этаже этого дома и находится квартира номер одиннадцать.

Возле кнопки звонка на табличке – фамилии жильцов, они давно стерлись, зато везде указано: 1 зв., 2 зв., 3 зв., 4 зв. На «3 зв.» Можно прочитать: Шубины. Но никакие Шубины здесь не живут, никто не помнит, чтобы Шубины здесь жили хоть когда-нибудь.

В коридоре четыре выключателя для одной лампочки, и так всюду – у туалета, у ванной, на кухне, всюду по четыре.

Красным фломастером я поставил крестики над моими выключателями, и только после этого перестал путаться и жечь чужой свет, хотя за электричество во всей квартире платила Катя.

Мусоропровод здесь находился прямо на кухне, возле раковины. Если он забивается, то нужно вылить туда несколько ведер горячей воды. Сначала результата никакого, но потом, через полчаса, вдруг раздается глухой удар где-то внизу, а потом грохот скопившегося вверху мусора, свободно летящего вниз, потому что хитрость удалась: мусорная пробка размокла и провалилась под своей же тяжестью.

В коммуналке много своих хитростей и секретов, которые, честно говоря, постигаешь быстро. Чья очередь мыть плиту? Когда кухня бывает пуста и можно спокойно сварить кофе? Когда можно пойти в ванную в одних трусах, а когда нужно надеть для этого брюки? Через несколько дней я знал все это так хорошо, как будто прожил здесь всю свою жизнь.

Квартира действительно была перспективная.

В первой комнате по правую руку жила Наташа. Иногда заходил ее сын Боря, рожденный от пропавшего Николая. Боря пил запоем, но был очень тихий. Жил он с женой в Орехово-Борисове.

Во второй комнате по левую руку жила Ольга Дмитриевна. К ней приходил Козлик, ее внук. С дочерью своей (Козликовой матерью) она не разговаривала, а внук забегал часто, просил денег. Ольга Дмитриевна назло дочери деньги Козлику давала всегда.

По левую руку в первой комнате жила Муся, которую я никогда не видел, она была безумна, соседки ухаживали за ней по очереди. Муся Татаринова была безумна лет двадцать, она вполне освоилась со своим безумием, и соседки к ней привыкли. Родственников у Муси не было, и Катя полностью оплачивала расходы на ее существование, это были копейки.

А во второй комнате по правую руку, где раньше жила Анюта, жил теперь я.

5

Зашла Ольга Дмитриевна, оглядела меня критически и спросила, умею ли я чинить свет.

– А что у вас со светом? – спросил я.

Откуда я могу уметь чинить хоть что-нибудь? Обычно это делала моя жена, и мне всегда казалось это подозрительным: слишком многое она умела. Опасения оказались не напрасными, и жизнь показала мне это. Я хотел было сказать, что не умею вообще ничего, но она сунула мне в руку отвертку: «Сначала раскрутишь, – сказала, – а там видно будет».

Черная коробочка выключателя и была тем, что называла она «свет», и я послушно развинтил его. Никогда не мог понять, отчего не горит вдруг лампочка и почему не запирает больше замок. Я знал мужчин, которые умели чинить даже краны, и относился к ним с опаской.

– Вон оно что! – обрадовалась Ольга Дмитриевна, шумно дыша мне в спину. – Плевое дело: контакта нет! Сейчас я пробки выкручу, а ты проводок на место поставишь.

Она говорила, а я делал, и в результате у нас все получилось: выключатель щелкнул, свет загорелся. «Какая же это простая наука!» – с разочарованием подумал я.

Свет был починен, и Ольга Дмитриевна принялась со мной разговаривать. Я узнал, что комната, где я живу, никудышная, очень дует из окна, всякая борьба бесполезна. Что до меня в ней жила Анюта, и жизнь ее была «гроб с музыкой», она много болела и каталась по курортам, на что неизвестно откуда брались деньги. После этих слов была сделана значительная пауза.

Что у самой Ольги Дмитриевны неприятности с дочерью, что внук Козлик хоть и бестолковый, но в жилплощади не нуждается, так что комната ее достанется Кате, пусть та не сомневается. «Только надо терпение иметь», – добавила она с особой интонацией.

Ольга Дмитриевна рассказала мне всю свою жизнь, показала и тяжелый альбом с фотографиями.

Особо она указала мне на фотографию сестры Туси на первомайской демонстрации. Две девушки с одинаково толстыми косами, с волевыми личиками, в плечистых пиджаках, с бумажными цветами на палке – Туся и ее сестра Лёля (она потом стала Ольгой Дмитриевной), а с ними молодой человек Шульц. Стоят в колонне и весело ждут, когда их пустят наконец на Красную площадь.

Вкратце история такова.

Сестры Лёля и Туся (Лёля старшая, Туся младшая) очень любили друг друга, делились всем, в том числе и самым сокровенным. Когда у Туси завязались отношения с молодым человеком, которого звали Шульц, первой об этом узнала Лёля.

– Он был немец? – спросил я.

Туся была комсомольским секретарем, и ей за это дали отдельную комнату на Соколе, так что сестры жили раздельно. Однажды она привела Шульца в гости к Лёле.

Лёля и Шульц ели вафли и, раскрыв настежь окно, сидели на подоконнике. Лёля показывала ему грампластинки и гербарий, собранный ею в пионерском лагере. Было так весело, что Шульц без конца говорил Тусе: «Еще полчасика!» «Еще полчасика!» – говорила Тусе и Лёля. «Я не тороплюсь», – спокойно отвечала им Туся.

Когда они ушли, Лёля была в чудесном настроении, она и сейчас помнит, как пела в тот вечер детским голосом:

Это Вовка выдумал, что болтунья Лида, мол!

А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда!

Драмкружок, кружок по фото…

Потом Туся вдруг исчезла, и Лёля поехала к ней на Сокол. Младшая сестра сказала ей: «Я тебя ненавижу!» – и захлопнула перед ней дверь. Бедная Лёля села не на тот номер трамвая, уехала неизвестно куда, где грубо отвечала ей женщина-кондуктор, а Лёля на нее кричала.

Тогда Лёля поехала к одной девушке, с которой Туся обычно делилась. И там, у этой подруги, все стало ясно, как будто ей разложили на ладони и сказали: вот и вот.

Этот Шульц шел к Лёле с неохотой, ему хотелось гулять с Тусей вдвоем. Но, увидев Лёлю, он больше не обращал на Тусю никакого внимания, а когда та пыталась вступить в их разговор, он оглядывался на нее с недоумением – ах, мол, и ты здесь?

Тусе было стыдно, что она ревнует молодого человека к своей же сестре, поэтому она решила ничего не говорить Шульцу. Но когда они встретились на следующий вечер, то он сказал: «Пойдем к Лёле?»

У Туси характер был тяжелый и принципиальный, как у всех девушек того времени. Она сказала ему все, сцена получилась безобразная, и он ушел.

К тому времени отношения их были серьезными, они уже построили совместные планы. Туся хотела поговорить с ним снова, чтобы он дал ей хоть какую-то возможность