Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

ЛИСИЦЫН. Вот каков ваш вопрос? Вы думаете, что все дело в этом. (Через паузу.) Хорошо. Я скажу. Все дело в том, что никогда и ни в каких любительских спектаклях я не участвовал. Вы огорчены? (Смеется.) А вы, наверное, решили, что меня всегда обижали при раздаче ролей? Картавый, мол, и невысок! Кого ж ему дать? Кто там в списке ролей? Начнем с самого низа. Озрик. Первый могильщик. Второй. Гонцы и другие слуги… Нет! В игре никогда не участвовал, меня обошло это стороною.

КРУПА. А мы в классах ставили спектакли, и мне всегда доставались первые роли! Где благородство, где со слезами, где Сандрильона – все это играла я! Вера Карловна, наш режиссер, она…

ЛИСИЦЫН (резко). И что? Где твои первые роли?

КРУПА молчит.

Господа! Наденьте чистое белье! А главное, дорогие мои, не ешьте ни луку, ни чесноку! И тогда ваши роли…

СЕРЕЖА. Боюсь, господа, что придется мне вытошнить.

ЛИСИЦЫН. Дело поправимое. (Подает кружку.) Осталось немного шнапсу. Выпейте, и вам станет лучше.

СЕРЕЖА. Нет-нет! Я не могу!

ЛИСИЦЫН. Русский народ говорит: клин клином. И он прав. (Подносит кружку. Сережа пьет.) Теперь ждите улучшения!

Пауза.

Меня, слава богу, не коснулась вся эта ваша чепуха с приклеиванием бороды и чернением углем глаз. Я любил часы и часики. Брегеты, луковицы, ходики, с репетиром, с будильным боем, настенные и напольные. До сих пор не могу понять: как это так происходит, как они ходят? Колесики, пружинки – это понятно. Но ведь и дураку ясно, что не в них все дело, в зубчиках и анкерах. И что такое – вечно будущее время? Знаете, в немецком: ди цукунфт? Ни один немец не мог мне этого объяснить. Они врут, что понимают, понять этого нельзя! Отец часов мне в руки не давал, потому что знал: окажись они хоть на миг в моих детских пальчиках… Они будут сломаны, пружинки полопаются, зубчики обломаются, стеколышко треснет, а стрелки повиснут. Что такое ди цукунфт, мальчик?.. Вечно будущее время, вы не знаете?

СЕРЕЖА. Зачем? Зачем вы мне дали ерофеича?

ЛИСИЦЫН. Который теперь час? Дайте ваши часы!

СЕРЕЖА подает ему часы.

ЛИСИЦЫН, размахнувшись, швыряет их в озеро.

(Смеется.) Теперь никто не знает, который час. Неопределенное время. Знаете, что это такое?

СЕРЕЖА (пытаясь встать). Зачем вы это сделали? Это были мои часы, а вы… Мне их подарили, а вы…

ЛИСИЦЫН. Кто? Дядя или брат? Оба герои? Который из них?

СЕРЕЖА. Вы поступили ужасно! Эти часы, они дороги мне…

ЛИСИЦЫН. Глупости! Я прожил целую жизнь в неопределенном времени. Часы ваши – мелочь, и я пропускаю подробности. Они раздражают, хотя мне и не известен конец. Вот недавно мы были в опере, и там пела фройляйн Лискен…

СЕРЕЖА (ему удалось встать). Ваша фройляйн Лискен пела ужасно! Я тоже был в опере. Я видел вас!

КРУПА. Фигарил? Фигарил?

СЕРЕЖА. Что-что?

КРУПА. То! Умный какой выискался. Я тебя сразу узнала. Уж если я кого увижу раз… Зачем ты пялил на нас глаза в опере? Зачем пальцем тыкал?

СЕРЕЖА. Ваша фройляйн Лискен ужасно фальшивила, а вы этого и не заметили. Вы сидели прямо передо мной и закрывали мне полсцены лысиной! Я знаю вас! Мой друг Левочка Бунтман, он показал мне вас, он сказал – кто вы!

ЛИСИЦЫН (быстро). Бунтман? (К Крупе.) Кто такой?

КРУПА. Узнаем. (Быстро открывает сумочку, достает блокнот и карандаш. Пишет.) Бунтман. Узнать кто. Решить вопрос.

СЕРЕЖА. Зачем вы пишете в блокнотик? Для чего это вам? Неужели… Да-да, я знаю! У вас есть специальные люди. Кажется, они называются ликвидаторами? Неужели это правда? Левочка Бунтман…

ЛИСИЦЫН. Вы сами решили его судьбу.

СЕРЕЖА. Неужели все, что говорят о вас, все правда? (Через паузу.) Когда я был маленьким, в Мокше утонул один мальчик, мой приятель по детским играм. А вы? Там, где вы были еще мальчиком, там была река? Почему вы в ней не утонули?

ЛИСИЦЫН. Потому, что решаю это не я. Мы вот в опере были. Там дело решали валькирии. При чем здесь я?

КРУПА. Нам пора! (Собирает вещи.)

ЛИСИЦЫН. Фу, как неприятно, Надюша! Он пьян. Мы с ним как с приличным молодым человеком, а он? Почему вы, говорит, не утонули? Потому, что я никогда не плавал.

СЕРЕЖА (помахал рукой, прося тишины). Когда я играл Гамлета… когда затих зал… и вышел я из кулисы… прислонился к картонной стене замка… и наступила вдруг такая тишина… что стало страшно… холодеет кровь… все смотрят на меня… а я молчу… жаль его… Гамлета… дурака такого… ведь все уже известно о нем… и ничего изменить нельзя… но я люблю эту роль… и эту пьесу… только вот играть в ней мне почему-то не хочется… почему?.. я не знаю… но зал полон… и я должен… и я буду… «Куда ведешь? Я дальше не пойду!»… а сам идет… дурак-дураком… Мне нужно быть на станции в два часа! Который теперь час?

ЛИСИЦЫН (разводит руками). Простите, без часов!

Собираются.

СЕРЕЖА. Я должен успеть к двум на станцию. (Покачнулся, осел на землю.)

ЛИСИЦЫН. Цу шпет! Поздно! Сейчас ровно два.

СЕРЕЖА. Два? Как два? Что же мне делать?

ЛИСИЦЫН. Поздно. Впрочем, если вы пойдете быстрым шагом… А еще лучше – побежите… То, может быть, и успеете. Ты все собрала, Надюша?

КРУПА. Я готова.

Внезапный раскат грома. Подул резкий ветер. С самой середины озера принесло черную рваную тучу. Стало темно. Хлынул дождь.

ЛИСИЦЫН. Поехали, пусик. А то промокнем! (Присел на корточки перед Сережей.) Ай-яй-яй! Такой аккуратный мальчик. Валяется на траве, мокнет под дождем. А потом – что? Известно. Простуда, жар, кашель. Зачем?

Снимает с СЕРЕЖИ пиджак и бросает его КРУПЕ.

Она же ловко сооружает из него узел, куда и складывает все, что бросает ей ЛИСИЦЫН: штаны, рубашку, ботинки. Она завязывает узел и кладет его под ивой, где не так льет.

По коням!

ЛИСИЦЫН и КРУПА садятся на велосипеды.

Хороший велосипед – «Роллей олл стил»! Скорость будоражит веловсадника!

Напряжение пройдет после первых верст, и дорога покажется легкой, а велосипед крылатым! Велоконь, он приводится в движение самым простым двигателем – человеческим сердцем!

Раскат грома. Резкий ветер. Льет дождь.

Пг’ощайте, мы были г’ады пг’овести с вами вг’емя!

Уезжают.

Наконец СЕРЕЖЕ удалось встать. На нем белые, чуть длинноватые трусы, которые уже вымокли и прилипли к телу. И носки, белые в широкую красную полоску поперек. СЕРЕЖА запрокидывает голову от дождя.

СЕРЕЖА. Здравствуй, Ниночка! А у нас тут дождь пошел. Погода испортилась. А у вас? У нас тут, Ниночка, осень наступила, все никнет и вянет теперь.

Порыв ветра.

Зачем, Ниночка, все так вертится вокруг? Зачем так быстро? И совершенно неправильно: против часовой стрелки. Жаль, Ниночка, что так быстро наступила осень. А был апрель. Куда он делся? Кто решил его судьбу? (Зажал рот руками.) Я знаю кто. Только я, Ниночка, не хочу произносить их имена. До свидания, Ниночка. Счастливого тебе. Дай Бог удачи. Твой Сережа.

Порыв ветра.

Темнеет. Наверное, сейчас дадут занавес. Что ж они медлят? Разве это не конец? (Машет руками.) Все! Конец! Занавес! (Пошатнулся, чуть не упал.) Как мне пройти на станцию? Как мне пройти на станцию?

Внезапно злой порыв ветра сбивает СЕРЕЖУ с ног.

Сверху, с самых небес, под торжествующую песнь опускаются валькирии. Они спрыгивают с крылатых восьминогих коней и, смеясь, бегут к озеру.

Преодолев