После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

дали за то, что целую ночь гасил чехов из ПК, закрепившись на перевале, не давал бойцам спуститься вниз, где дымила и орала, постепенно затихая и истекая кровью, группа спецназа, угодившая в засаду.

Он был из второй группы, выдвинувшейся на помощь.

Стрелкотня была настолько плотной, что ни наши, ни духи не могли подойти к попавшим в засаду.

Игорь был ранен, но от пулемета не отошел.

Утром прилетели вертушки, и тех, кто дожил до утра, эвакуировали.

Игоря тоже.

Кстати, в Чечне он и стал Узбеком.

…В Киеве уже во всю скакал майдан, когда Неустроева посадили.

Анна Михайловна как-то окаменела после этого. Она вроде бы уже привыкла к непростой и забористой судьбе сына.

Не то чтобы привыкла, но утешилась.

Во время его первой командировки в Чечню она вошла в храм.

По-настоящему.

И уже не выходила.

Когда стало тяжело ходить на службы, молилась дома.

«Вместе с патриархом» – говорила Анна Михайловна. То есть с включенным телевизором, по которому показывали патриаршее богослужение.

Но суд и тюрьма будто добили ее.

Всегда общительная, даже в старости, Анна Михайловна как-то замкнулась.

А тут еще и глухота…

* * *

И вдруг пошел снег.

Без мороза, на мягком ноле.

Над Бахмутом и вдоль всей линии фронта от Клещеевки до Курдюмовки и дальше на юг – на Горловку и Ясиноватую – закружил, повалил неровными хлопьями чистый, липнущий к одежде и броне снег.

Он засыпал изрытые воронками поля и срезанные артой почти до корешков лесополки, неубранные тела бойцов, выжженную изнутри технику.

Снег покрывал желто-рыжую глину развороченного «Казбека», откуда торчали вырванные доски и лохмотья маскировочной сети, заполнял пустые выпотрошенные цинки для патронов, а главное – закрывал и примирял своей белизной разномастный камуфляж, который в несколько слоев пестрел на бруствере и вокруг бывшего опорника.

Снег шел, и еще кое-где желтел из-под снега натовский пиксель, резал взгляд противоестественный на белом зеленый отличительный скотч на шлемах укропов, в одном-двух местах торчала отечественная цифра.

Но постепенно, взмах за взмахом белых, облепленных снегом ресниц впереди и вокруг становилось все белее и белее.

И, странное дело, – тише.

То, что авиация и дроны присели с таким снегопадом, – понятное дело.

Но казалось, что и арта умолкла…

…У Анны Михайловны в доме тоже шел снег. Точнее, он шел за окнами. Но и в душе, и в памяти ее тоже шел снег.

Она сейчас вспоминала, как хоронили ее Степаныча.

Погода была такая же, несмотря на январь.

Ноль и снег.

На влажную глину по краям могилы липли снежные хлопья, внизу краснел недорогой гражданский гроб с черной оторочкой.

Странное дело, сейчас ей почему-то казалось, что там, в воспоминаниях, над могилой отца стоит ее Игорек. В военной пятнистой форме.

Несколько месяцев назад он ей звонил, сказал, что Родина его простила, что он пошел добровольцем на войну и заслужил УДО. Что еще немного – и он вернется домой с Победой.

Анна Михайловна, как всегда, когда вспоминала что-нибудь из своего прошлого, плакала.

Но это были хорошие слезы, приятные.

Слезы прожитой жизни, того настоящего, что теперь будет с ней навсегда: ее Степаныч, ее Игорек…

Она знала, что они живы.

Бахмут – Москва, октябрь – ноябрь 2023 г.

Петручио

Рассказ

На самом деле его звали Петрович. Ротный шутник в минуту каких-то неведомых итальянских воспоминаний, каковых у него не было и быть не могло, обозвал Петровича «Петручио». И все. Пропал человек. Ну или заново народился.

Почему, откуда? «Не знаю, – говорил впоследствии шутник, – навеяло…»

Приклеилось, конечно, не сразу. Больше того скажу, он сам и постарался, чтобы приклеилось.

Первым делом Петручио (в первой молодости – Петрович) покрасил автомат. Дело, в общем, несложное. У нас все красили, автомобильной краской из баллончиков. Держалось недолго, но глаз радовало.

В ходу были два цвета: желтый «сахара» и зеленый «олива». Ну и разные смешения с коричневым. Ротный шутник по поводу коричневого тоже высказывался. Но людям это не нравилось. Высказывания. Людям нравились сочетания цветов.

Получалось очень тактикульно. Здесь важно тактикульность не путать с тактильностью. Потому что тактильно – это когда щупаешь пальчиками (ротный шутник по этому поводу… ну да не важно).

А вот тактикульно – это когда человека сразу можно отправлять на выставку «Армия–2023». Ну или в крайнем случае – рекламировать склад спецодежды.

Что, в общем, правильно. Потому что во все времена военный человек должен был выглядеть так, чтобы невоенные люди завидовали. А антивоенные в обморок падали.

То есть красиво.

Но все это – не про Петровича (то есть того, который еще не превратился в Петручио). Петрович с высоты своих пятидесяти плюс только посмеивался над молодежью.

А тут как «сказився»[25]. Лучше и не скажешь. Тем более что обуяло его на территории исторической Новороссии, где малороссийское наречие уже третий век мешалось с российским.

Вернулся он как-то под вечер с баллончиком и покрасил. Все только переглянулись.

– «Зеленка» скоро попрет, – пояснил он. – Камуфлироваться надо…

За недолгую весеннюю ночь свежеокрашенный АК–47 высох, но не он удивил народ поутру.

Выяснилось, что это был только первый шаг к падению Петровича.

Вместе с потертым, пошкрябаным, когда-то надежно вороненым автоматом преобразился и его хозяин.

Взамен благородной окопной недельной небритости у Петручио наметились язвительные усики, как у Пуаро.

В темноте располаги накануне мы их не разглядели, а тут нате вам.

Но и это не все.

Немного помявшись, новообретенный ветреник показал нам серебряный перстень с летучей мышью.

– У морпехов выменял…

Почему у морпехов оказался перстень с эмблемой разведки, никто и не спрашивал, преображение одутловатого, налитого житейским опытом закоренелого отца семейства в легкомысленного мальчишку-первохода было ошеломляющим.

– Походу, дело за пень задело! – сказал ротный шутник. И оказался прав.

* * *

Звали ее не по-русски и не по-украински, а как-то удивительно интернационально: то ли Регина, то ли Снежана, то ли Диана. Но была она не армянка и не цыганка, а коренная, херсонская.

Был, наверное, и муж…

– А!.. – махала она рукой, и было непонятно: то ли он с хохлами ушел, то ли, как у многих русских баб, просто ушел…

Но вдовой она не была ни с какой стороны. Немного за или только-только сорок. Яркая, губы по моде, брови накрашены. Сзади и спереди все утянуто, но если вывалится, то вывалится, не обвиснет. Одним словом, хохлушка. Но при этом – современная хохлушка, то есть – сделанная.

Сделавшая себя вопреки молодости и геронтологии.

Как они спелись,