Срок годности - Коллектив авторов

бывает». Он был темный, вертикальный, поднимался и сливался со свинцовыми тучами вдали. Пока женщины пополняли запасы в соседнем поселении, небо постоянно менялось: то оно было темным, свинцовым, то из-за туч вдруг начинало сквозить яркое солнце, озаряя небесный сумрак. В один из таких моментов, когда все вдруг залило светом, с неба посыпался град. Другая женщина, Ольга, которая продавала им снаряжение, сказала: «А мне приснилось сегодня, что вначале волна в полдома, а потом черный смерч ко мне приближаются». Анна и Инна переглянулись. Когда они вернулись на машине обратно в свое поселение, выпал ледяной дождь.

А на следующий день на Инну упала ель. Она обходила поселение по кругу, был ее черед дежурить, как вдруг из ровной стены елей и берез, обрамляющих западный край поселения, одна ель выдвинулась вперед, резко качнулась и упала прямо на Инну. Все это было странно, слишком странно. Так деревья не падают. Такого вообще-то не бывает, что ты идешь – и вдруг дерево падает тебе на голову. Но так здесь происходит постоянно: природа забирает то одного, то другого.

Роман сказал Анне вечером у старой бобровой запруды: «За той упавшей на Инну елью мог стоять неговорящий. И тот смерч за полями мог создать неговорящий». – «Ты напрасно их во всем обвиняешь, – ответила Анна, – они просто иные». – «Ну-ну, – Роман усмехнулся, – раньше мы их изолировали, а теперь вон сами за стенами от них прячемся…» Анна промолчала. «Древние, немые, молчаливые боги вернулись, – глухим голосом продолжил Роман, – и их предводитель – безголовый бог». – «Почему безголовый?» Роман в ответ захохотал: «Все просто: А ЗАЧЕМ ЕМУ ГОЛОВА?»

Анна ночью сидит на кухне одна. Она знает, что где-то там, за забором, бродит ее неговорящая двенадцатилетняя дочь. Светится подобранный в лесу прелый кусок березы, и все вокруг тоже становится сине-зеленым и светится, как будто все вещи сделаны из гнилушек и пропитаны люциферином. За окном темнота мерцает и переливается, как море. И сама Анна светится сине-зеленым и начинает меняться, утрачивать человеческий облик, превращается во что-то похожее не то на какой-то странный гриб, не то на кольчатого червя.

Она обретает могущество, истинное, огромное могущество, место которого там, вне времени и пространства. А здесь, в пространстве-времени, кто-то из немногих оставшихся обнаружит Анну в ее новой форме во время обхода домов. Кажется, завтра дежурит как раз Роман. Интересно, видел он такое в своей Сибири? Обычно он про все отвечает: я видел там и не такое. А дальше гриб-червя Анну вынесут за пределы поселения, повздыхают, дескать, опять кого-то забрала природа, скоро уже никого не останется. Ну а что поделаешь, надо меняться.

Евгения Некрасова. «Социалка-лешиха»

Социалка не хотела уезжать. Она смирилась с городом, как со своим телом за сорок восемь лет. Отлучалась на семь лет в город-гигант и город-герой, училась, работала по получаемой специальности и нет. Ела, пила, преодолевала расстояния, худела, толстела, занималась сексом, но словно переживала-пережидала, а потом вернулась. Дома работала только тем, кто у нее был указан в дипломе. Бегала корреспонденткой, затем стала редакторкой, не главной, но помогающей Главному взрослому мужчине в газете. Социалка не ленилась и писала про избиваемых мужчинами женщин и детей, про больных ВИЧ без лекарств, про утонувших в деревянных туалетах детей, про матерей-одиночек, про местных торгующих собой девушек и юношей, про бездомных людей, про уличных собак, атакующих людей, бездомных и с домами. Ее довольно скоро прозвали Социалкой, сначала в редакции, потом слово расползлось по городу. Не сказать, что прежде никто в городе не писал про социальное, но Социалка словно родилась и выросла, чтобы видеть людей в аду, ходить в него к ним и писать о нем. Изначально на нее просто спихивали людей с адом. Коллега побоялась брать интервью у ВИЧ-плюс горожан, думала, что может заразиться. Отдала Социалке. Другой испугался, что наркоманы его ограбят, отправил Социалку с небольшим беременным животом. Социалка ходила на эти встречи, как другие шли писать репортажи на выставки и концерты. Она пыталась объяснять читающим их газету и коллегам, что жизнь в аду мало чем отличается от жизни не-в-аду, кроме самого ада. Который надо попытаться убрать или сделать менее адовым. Социалка была по-театральному красивая и необычная, высокая, худая, с руками– и ногами-ветками, смуглая, с высоким лбом, каштановыми волосами и глазами доброй кинозвезды. Ее любили приглашать на местное и областное телевидение, помещать ее фотки в газетах и онлайн. Не сразу, но через несколько лет, когда Социалкина дочь пошла в садик, Социалка прославилась в городе и округе как главная по социалке. Уже накопилось много человеческих историй, некоторые из которых продолжились благополучно именно благодаря Социалкиной работе. И тогда же после материала про медицину в больницу пришли с проверкой, а после материала про мэрию пришли в редакцию.

У Социалки на всех хватало времени и для всего логично работала сердечная мышца. Она сокращалась достаточно для судьбы каждого героя и каждой героини текста, но не разгонялась до предела. Социалка сохраняла функционирующую себя для семьи. Работа-призвание не жрала ее полностью. Социалка сделала все, что с детства приказывало ей общество. Вышла замуж за местного человека, который не пил и много работал с юности. Родила дочь. Сама предложила мужу не копить, а взять ипотеку. В то время многие ипотеку боялись, считали ее чудовищем. Социалка жонглировала материнством, женством, работой. Мама и муж помогали. В те времена муж Социалки был как ипотека: редкое сказочное существо – мужчина, на которого можно оставить ребенка.

Много текстов спустя дочь выросла. Начала огрызаться. Социалкины высокий лоб и углы глаз расчесали морщины. Ее кожа посветлела. Муж набрал вес и построил средний бизнес.

Городу поплохело, особенно бедной ее части. Количество людей с адом сокращалось. Они уезжали или умирали. Количество историй с адом, про которые можно было писать, тоже уменьшалось. Главный, седой зимний заяц, умел прыгать в администрацию и договариваться, поэтому и еще по ряду причин их ресурс пока не закрывали. Работа Главного давно заключалась только в том, чтобы утешать администрацию и умолять Социалку молчать на определенную тему. Социалка огрызалась и курила.

Кроме тем-мальков и тем-медведей, была одна тема-

годзилла, которая виднелась из любой точки города. Близь-государственный бизнесмен захотел срубить лес и построить на его месте жилой комплекс в треть города. Не уродливый, современный, из коричневатых панелей, с окнами в пол, парковками за-вне-двора, кофейнями и медицинскими лабораториями на первых этажах. Неожиданно собрались люди-активисты. Новый вид. Молодые, дотридцатипятилетние, наивные, диковатые, думающие, что от них что-то зависит. Та самая аудитория, на