Срок годности - Коллектив авторов

Вдруг Лео стало ужасно стыдно. Так стыдно, как не было вообще никогда. Надо похоронить останки книги, поняла она, так будет как бы еще один ритуал, которым как бы можно утешить свою боль предательства, но как ее утешишь?

Лео шла по лесу и разбрасывала по нему книжный пепел – так книга смешается с природой, солнцем и смертью, рассудила она, как будто поучаствовав в похоронах Фила еще раз, но как-то точнее и честнее. Но что-то она не чувствовала себя ни точнее, ни честнее. Скажем честно, Лео чувствовала себя как дерьмо.

Дрон диссоциации, зависший над ее левым плечом, как дополнительное вихляющееся сердце, взмыл к верхушке сосны, чтобы показать ей этот кошмар как панораму, которую стоило бы запомнить навсегда, если бы она жила всегда, – вот она, предательница, уничтожила память о своем лучшем друге, заботясь о своих призрачных жалких архивах. Чем она лучше библиотечной осы?

Лео вернулась в дом, села на пол и окончательно поняла, что это предательство она себе никогда не простит. Лучше бы она сожгла себя саму! Фил был самым талантливым, самым тонким в их студенческой компании: он умел ушептывать чужих злых собак (вечно лезли, сглатывая ненужную уже слюну злобы, к нему в лицо, норовя лизнуть прямо в синий сияющий глаз), лечил котов от кошачьего СПИДа наложением пьяных рук, на трезвую руку работал курьером в кровяной ветеринарной лаборатории, печатался там, куда ни Лео, ни ее подружек бы в жизни не взяли с их птичьими причитаниями, ненавидел своего деревянного отца-истукана и так много пил, что однажды упал с балкона, как все. (Лео это помнила очень хорошо; когда она встретила в той сентябрьской электричке басиста Грабовского, тот первым делом с оживленным интересом поинтересовался, что стряслось с Филом и как именно он умер, и Лео вдруг пожала плечами и безразлично ответила:

– Ну как, как. Как все.

– Это как? – не понял Грабовский.

– Упал с балкона, как все.

Грабовский сразу все понял. Он тоже был как все.)

Теперь у Лео ничего не осталось, только воспоминания, причем какие-то обрывочные. Она помнила, как они с Филом придумывали самый смешной в мире определитель птиц (потом оказалось, что кто-то издал точно такой же – там птички изощренно матерятся), помнила, как он снял с ее уха крошечного молочно-зеленого паучка и, улыбнувшись всеми своими зубами, как чужая собака, посадил его себе на мизинец и одним ловким движением опустил на землю на тонкой, вовремя выпущенной паутинке, как самого ценного в мире парашютиста. Лео даже почему-то помнила его домашний телефон наизусть.

Дома она подошла к стационарному телефону, висящему в прихожей, и набрала этот номер, чтобы послушать гудки, будут ли они как тогда.

– Слухаю, – сказал Фил.

Лео почувствовала, как у нее расширяются зрачки: глаза словно надулись изнутри.

Никто другой, кроме Фила, не мог так отзываться.

– Фил? – совершенно по-дурацки спросила она, хотя, конечно же, это был, наверное, его брат.

– Лео? – спросил Фил. – Это чё, ты? Не молчи! Это точно ты! Только ты меня так называла! Не клади трубку! Это ты?

Лео поняла: она сошла с ума. Ей часто такое снилось: вот она звонит Филу, и он берет трубку как ни в чем не бывало, и вдруг выясняется, что он на самом деле не умер, просто куда-то на время исчез или уехал и сейчас вернулся, но не особенно горит желанием с ней встречаться. В этих снах Лео обычно возвращалась к проработке темы похорон, пытаясь выяснить у Фила, кого же они в таком случае хоронили тогда в сентябре, но Фил как-то огибал тему, уходил, отвечал невпопад и становился невменяемо чужим. Наверное, это сон.

– Так ты не умер? – спросила Лео, решив следовать логике сна.

– А что случилось? – спросил Фил, это точно был Фил, это был его, его голос. – Как ты сюда вообще решила позвонить, кто тебе сказал, что я тут?

– Просто решила набрать, – честно ответила Лео, решив, что в такой ситуации нужно отвечать правду. – Подумала, надо же, я помню твой телефон до сих пор, – и позвонила.

– Офигеть! – сказал Фил. – Я тут давно не живу. Мы с братом продаем квартиру, вот недавно ее разгребли после отца наконец-то, приехали разобраться с электричеством. Почему ты позвонила именно сейчас? Как такое возможно?

– Ты живой? – снова спросила Лео. – Как так?

Это все было невозможно и невыносимо и слишком походило на те до неприличия типичные сны Лео о том, как Фил неловко и неуместно воскрес кем-то получужим с этим бесконечно родным голосом.

– А ты думала, твой муж меня так и убил, как обещал? – заржал Фил.

– Но где ты был? – совершенно отупев от непонимания, спросила Лео. – Сколько лет прошло, где ты был все это время.

– Как где? – удивился Фил голосом удивленного Фила. – Ты вышла замуж за этого своего и сама прервала со мной контакты. Этого своего! Помнишь, как я его называл, ха-ха. Слушай, я чудовищно рад, что ты позвонила! Ты развелась, да?

– Где ты был? – строго повторила Лео. – Если ты живой, то почему тебя не было в социальных сетях все это время?

– Я против соцсетей, ты же помнишь, – сказал Фил. – Мы же это с тобой вместе придумали. Не оставлять цифровой след – это значит никогда не умереть.

– Но, Фил, – всхлипнула Лео. – Миленький. Я же была на твоих похоронах.

– Это был фейк. Я специально все подстроил.

Лео начала плакать.

– Бля, прости, я пошутил. Я думал, ты тоже шутишь про похороны, ну прости, пожалуйста, – Фил стал говорить голосом очень встревоженного Фила. – Успокойся, пожалуйста, все со мной хорошо, я всюду есть, и в соцсетях тоже есть, конечно, невозможен никакой детокс с моей работой. Ты меня, наверное, просто всюду сама забанила! Но неужели ты меня никогда не гуглила?

– Я была на похоронах! – прошептала Лео, всхлипывая. – Я все помню, к сожалению.

– Ты сказала, что муж запрещает нам общаться, – и все, и пропала на десять лет. Теперь он умер – и ты мне звонишь? – вдруг Фил испугался и заговорил голосом испуганного Фила. – Черт, прости, если это правда, я не знал. Ты мужа похоронила, да? Ты где? Давай я приеду!

– Тебя, – продолжая всхлипывать, повторяла Лео, сползая на пол с трубкой в руках, как в плохом сериале. – Я хоронила тебя!

– Я понял, понял, – согласился Фил. – И что? Теперь он разрешает нам общаться, да? Потому что понял, что я уже все, слишком старый и безопасный и не заинтересую тебя уже?

– Ты правда умер! – закричала Лео. – Что