Срок годности - Коллектив авторов

Лео и сделала: пусть Вадим никак не уговаривался, она сняла на три осенних месяца домик в горах буквально в лесу (рядом был горнолыжный курорт, и в осенний несезон домики стоили не то чтобы целое состояние, впрочем, это все равно было не ее состояние, гадко отметил Вадим) и сообщила, что поедет туда одна, – и он после пары скандалов, в ходе которых то ли в шутку (Лео надеялась, что в шутку, но дверь в спальню он таки вынес, раскрошив ее в щепу как последний аргумент), то ли всерьез пытался выяснить, с кем Лео намылилась мчать в безответность лесной манящей чащи, решил поехать с ней, пусть и был против.

Три месяца, повторяла Лео, – это мелочь, мизер, она за это время успеет разобраться с дневниками, а за три месяца, между прочим, в мире насекомых может вызреть новая порода осы-мечтоубийцы, которая будет покушаться именно на то, чем занимается Вадим, точнее, на материальный аспект того, что он производит, например на полупроводники или опять же пластик. Это было бы даже хорошо, сказала Лео, набивая карбоновый кофр сверхценными дневниками в дешевых псевдокожаных обложках, если бы уже появились какие-

нибудь хорошенькие маленькие зеленые жуки ювелирного дизайна, которые кушают пластик и выводят малюток в пластике, и, пока малютки окукливаются, они пьют пластиковое молоко и играют в пластиковых куколок (личинки играют в куколки, умилилась Лео, представь только такую картину, и Вадим тут же скривился: о, жена – поэт, да ты ебанись, я и забыл).

Вадим договорился с офисом, чтобы ездить туда хотя бы три дня в неделю на чуть растянутые смены с продленкой. Каждое утро из этих трех он просыпался в пять утра и расталкивал Лео: давай, ну, чего ты валяешься, ты же обещала мне помогать, ну! Я тебе помог, я приехал в эти ебеня – давай теперь ты тоже участвуй, да?

Лео, как призрачная вода, текла в кухню, не касаясь стен и пола, и мягкими полуавтоматическими движениями, словно детеныш большого копытного животного, ворочающегося в утробе, сооружала Вадиму яичницу-трясунью. Одно время она просто выставляла ему на стол вместе с кофе всенощные овсы, как она их называла (overnight oats), но когда Вадим выяснил, что всенощные овсы буквально выстаиваются, вызревают ночью в сверхтолерантном к медленной еде холодильнике, а не ткутся из утренних жертвенных паутинок небытия онемевшими остеохондрозными пальцами Лео, он тут же разлюбил их мокрую осеннюю клейкость и показательно вывалил овсы прямо в унитаз.

– Ты обещала горячий завтрак каждое утро, когда я еду на работу! – прокричал он, пытаясь перекричать шумный горний исход овсов. – И я тебя не просил, кстати! Ты сама сказала – соглашусь ехать, будешь помогать! Для тебя даже это сложно, да?

– Я помогаю, – сонно кивала Лео. – Прости, я до ночи сидела с текстами.

– Текстами кому? – мрачно спросил Вадим.

Лео растерялась.

– Никому. Своими текстами.

– Я тебе не верю, – сказал Вадим. – Никаких твоих текстов нет, ты сама знаешь.

– Я сейчас. – Лео открыла холодильник, виновато достала оттуда коробку с бледными, будто осиными, яйцами куриного животного и застыла, пытаясь вспомнить, что люди обычно делают с этими изъятыми объектами. Объектами. Объектами.

Вадим нежно, как ребенка, взял у нее яичный короб и сказал:

– Если ты сейчас не уйдешь куда-нибудь, я их у тебя на голове разобью.

– Это же не больно, – удивилась Лео.

– А я и не хочу, чтобы было больно, – сказал Вадим. – Когда больно – это рукоприкладство. Пусть больно в этом доме будет только мне.

Лео благоразумно ушла в спальню, завернулась в одеяло и сразу же отключилась.

Когда она проснулась, Вадима не было – причем как-то особенно прекрасно не было, так, словно его не было никогда вообще; она разожгла камин, распаковала одну из коробок с дневниками и, торопливо пролистав зажатые между цветасто-золотым переплетом исписанные кружева страниц – все волшебно-нетронутое, не родившее осу-уничтожительницу! – села за компьютер, чтобы что. Чтобы что.

И правда, чтобы что. Должен же быть какой-то механизм, какая-то спасительная траектория. Ведь Лео прекрасно помнила и понимала, какого рода яйцо она собиралась оставить наливаться смыслами в мягком гнездышке мелированных страничек.

Ничего. Наверное, Лео стоило бы найти работу переписчика – за небольшие деньги оцифровывать чужие бумажные архивы: именно это она поначалу делала с собственными записями, и у нее это дело получалось бойко, как у робота. Вначале деловитое щелк-щелк фото во всех ракурсах, затем набрать страницу в «Ворде», потом переименовать файл и прикрепить его тегами к странице, затем поставить зеленым маркером точку на полях тетрадки. Если в домик даже и долетят самые плодовитые, вскормленные прижизненными финнеганами библиотечные осы, до маркера им не добраться – по нему хотя бы будет понятно, какая часть из съеденного уцелела.

Вообще, бумажные рукописи, существующие в единственном бумажном экземпляре, – это какой-то эволюционный атавизм. Хорошо, что прогрессивные осы с ним сражаются. Пусть осы съедят с концами все, что существует в единственном экземпляре, и накажут человечество за неумение создавать бекапы. Таким образом все тексты, которых не больше одной штуки, перейдут в насекомое состояние и улетят с ветром прочь, чтобы однажды осыпаться хитином и дождем. И хоть кто-то да вырастет на моих текстах, грустно подумала Лео, пусть даже это будут всего лишь толстенькие молочные личинки, зато это будет буквально: выросли на моих текстах.

Когда Вадим вернулся с работы, выяснилось, что Лео не успела приготовить ужин, хотя накануне он забил продуктами весь чертов холодильник.

– Что ты тут делаешь днями? – спросил он. – Вот только честно скажи. Реально сидишь и разбираешь свои писульки? Ради этого мы сюда приехали?

Лео решила обидеться на писульки и не отвечать ничего.

– Обиделась, нормально! А ведь, по идее, это я обиделся, – сказал Вадим. – Я приехал уставший пиздец, а дома жрать нечего. А, ну? Что ты только что хотела сказать – закажем доставку? Ха-ха-ха, и правда доставку! До города полтора часа ехать! На оленях доставку! Зайчики с белочками корзиночку принесут! Костный бульон, может, закажем? Там chinese food, там леший бродит! Там ступа с тайскою едой идет-бредет сама собой!

Лео знала, что такие периоды лучше переждать – обычно у Вадима быстро заканчивался набор искрометных шуток и он снова становился скучным даже сам для себя. Лео принялась молча крошить салат из наспех нахватанных из холодильника мокрых круглых предметов различного цвета; в немного взвинченном состоянии она мыслила спасительными геометрическими формами, и они никогда еще ее не подводили. В большую стальную тарелку ровными рядами мчало зеленое, гладкое, верное и желто-красное овальное,