Срок годности - Коллектив авторов

искаженные криком экспрессионизма. Внутри этих ртов тоже что-то дышало. Поющие гроты. Сабина полезла на третий ярус, чтобы послушать пещерный саундскейп. Хотя гул не был глубоким и звук не вел далеко, Сабина сделала пару шагов. У подошвы что-то скользнуло, застыло и круто рвануло вперед. Сабина прижала колено к животу и обхватила его. Металлическая волна цыкающего звука резала грот пополам. Балансируя на ноге, Сабина секунду смотрела на черепичный хвост (не больше двух сантиметров).

Свет резко померк. Белые точки вреза́лись в ослепший зрачок. Сабина выставила от себя руку и поняла, что падает на рюкзак. Кудрявый, стоя спиной к каменным нишам, заорал во всю глотку: «Сзади!»

Группа развернула все лица вверх, гид задрожал. Сабина толкнула затылком землю.

Из туристического автобуса Сабину переложили сразу на носилки скорой помощи. Там ей поставили капельницу и начали задавать вопросы. Сабина довольно быстро пришла в себя, но ответственный гид безумно боялся тюрьмы и сделал все как полагается в таких случаях. Кудрявый пацан успел спросить номер Сабины, чтобы скинуть в «телегу» видео, как она падает.

До Мюнхена было еще три недели. Сабина закрылась в съемной квартире на Эллинге и под сплит-системой читала про эти места на немецком. «Путешествiе по Россiи для изслѣдованiя трехъ царствъ природы» – XVIII век, Самуил Гмелин. Темп текста давал отдохнуть.

Летняя изотерма Астрахани в итоге создала для Сабины такую дневную рамку: она просыпалась к часу, читала, смотрела в окно, по совету психолога писала в дневник эмоций и вечером под закат ходила смотреть на гэдээровский Старый мост, построенный сразу после войны. Наверное, им очень гордились ее астраханские предки. А может, наоборот – от вида моста их только тошнило.

Сабина могла не ходить дальше этого маршрута, никто бы не стал проверять. У нее было одно дело – доехать сюда и какое-то время пожить. Папа ей предлагал написать троюродной маминой тете. Та ее почти воспитала. Сабина не стала этого делать.

Сабина гуляла. Ей часто мерещился тот самый звук из пещеры. На время отложив электронный репринт Гмелина, она начала изучать фауну области. Пискливый геккончик, а может, геккониха – вот что нарушило Сабинино равновесие. Эндемик горы Богдо, последний в Европе геккончик этого типа. Поднять кроссовок на миллиметр и раздавить ящерку было бы очень легко.

Режущий треск у гекконов, тоже по-своему уникальный, был языком спасения. Сабина смотрела на фото рептилий, и лязг из пещеры мешался с фантазией диалога между ней и той троюродной бабушкой. И что-то не стыковалось. Выходило совсем другое. Сабина не стала себя тормозить. Как дети из сада с куклами бибабо, она пошла дальше в темное и растворилась в вопросе, зачем ее мама покинула родину ради фантомных корней.

* * *

Кроме неловкости Сабина чувствовала, как из-под груди на живот катились капли. Она отпила из бутылки и снова вдавила кнопку дверного звонка. Никто не открывал. Сабина отошла к периле и свесилась телом во двор, отводя от лица ветки плюща. Астраханское душное патио, с выгоревшей землей и валявшимися по углам шинами, тряпками и металлом. Старая Астрахань в центре была чем-то даже уютной. На другой стороне двора, там, где была уже тень, рос тутник – земля под ним была красная от раздавленных ягод, ствол, по традиции, крашенный белой краской.

Из арки, прям из-под ног Сабины, вышла старушка. Бабушка Катя задрала голову и помахала Сабине прозрачным кульком с голубыми брикетами мороженого пломбир. Внутри была темная комната, вся занавешенная от жары, слева – дверь в спальную и арка на кухню. Бабушка Катя учила детей математике в лучшей гимназии города. Как у любого учителя, сладкого в доме было навалом, но мороженого всегда не хватало.

– Стареешь сидишь, ученики и внучки растут. Сейчас наварю нам кофе.

За кофе сразу же появилась огромная стопка альбомов, все с фотографиями. Начали постепенно и аккуратно, держали страницы за уголки, чтобы не ляпать пломбиром фотобумагу. Потом разобрали стол и сели на диван. На фотографиях мама Оксана была очень маленькой с собственной матерью Машей. Потом Маша пропала то ли от онкологии, то ли чего другого. Ее не лечили. С двенадцати лет Оксана только у Кати. Потом был альбом, где мама Оксана держала за руку парня. Потом фото беременной мамы-подростка и парня на фоне памятника солдату. Потом у мамы на фото исчез живот, в кадре больше не было парня, Оксана выпускалась из школы. В новых альбомах Оксана мешалась с другими людьми: Катиными учениками, маленькими и взрослыми.

Монтаж фотографий ясно рассказывал, как Оксана осиротела, переехала к трудоголичке Кате, потом лет в пятнадцать стала беременной, потом потеряла ребенка на позднем сроке. Эмиграция стала спасением. Что было между – не очень-то важно теперь, многое прояснилось.

В квартиру на Эллинге Сабина вернулась и представила разговор, тот самый, который ей не давался. Оставалась одна проблема: опыта мамы у Сабины не было, поэтому она оставляла свой голос. Бибабо геккончиков заговорили так, как Сабина могла представить. Она на их месте, ей оторвали хвост, ей хочется быть подальше от места, где люди калечат.

АРИДНЫЕ ТЕРРИТОРИИ

Здесь было море. Оно высохло и сместилось к экватору. После моря в земле оставались жители моря. Они каменели, врастали в почву, менялись. В земле сохранилась морская соль. Она стала основой горы – рельефа, несвойственного этим местам, – и озера, слишком соленого, чтобы вокруг него жили люди. Вокруг была степь, и пространство не понимало высокого и не вникало в потустороннее, мертвое, поэтому все оставалось как есть.

Из жизни здесь были рептилии. Пискливые геккончики. Только им нравилось здесь обитать. Их не давила жара, не съедала соленость, им было очень комфортно купаться в пыли. Питались геккончики много, много ладили с жесткими травами, ползали по горе Богдо, не нарушая порядка.

* * *

Неуправляемый коптер двигался в небе. Из поющей пещеры падала девушка, маленький слабый геккон полз без хвоста в убежище внутрь горы. Соль внутри таяла и проступала кругами. Богдо сверху в кадре казалась расчерченной мелом белыми обручами.

Геккониха Ирта рвалась в степные норы, там были все свои. Нет, все свои давно уже были в Азии. «Пара минут для земли, и мы тоже пробьемся, вырвемся из людей».

Богдо услышала крик младшей Ирты и промолчала. Оттяпали хвостик, ну вырастет, повлиять на точку нельзя. Больше не хочется думать о том, что можно уехать. Горы врастают, копятся, и их разрушают, но двигают – никогда.

Полина Барскова. «Два зимних свидания»

Тишина и покой были полны ожидания.

Туве Янссон

Это