Срок годности - Коллектив авторов

шероховатому стеклу, будто немая ветка стучит в окно. Лео сама себе была такая ветка – она все время словно отчитывалась кому-то мысленно, – это все потому, что она перестала вести дневники, понимала она: после тридцати ей это казалось стыдной практикой. Когда она все же передумала и реабилитировала практику, выяснилось, что язык для доверительной беседы с самой собой выдается женщине только единожды. Отказавшись от него в первый (и последний) раз, сдаешь его, как книгу, обратно в библиотеку, и взять повторно уже нельзя. Поэтому так: смотришь будто сверху, с вечно зависшего над головой диссоциативного дрона отчаяния, на свои спортивные снежные усилия. А что она чувствует? А сверху не видно, что кто чувствует. Желание эволюционировать – это не чувство. Ничего уже не чувство, если смотришь на себя сверху, как рекурсивно зависшая над трехтомником Маркса оса-труженица.

В спальне Лео снова столкнулась с укоризненной конструкцией шатко прислоненных к стене книг – их нужно было перелистать до конца недели, чтобы ни в одной не нашлось следов ос. Иначе дело дрянь, если хоть одна пробралась.

Иногда казалось, что осы пришли к человечеству, чтобы отнять у него книжную культуру, исключительно из-за нее, Леокадии Л., – иначе никак нельзя было объяснить, почему еще за несколько лет до этого всего она стала регулярно наблюдать в комнате смущенно вьющуюся вдоль книжных стеллажей, странно вытянутую, как адмиралтейская игла, тонкоталую, тонкопалую осу, сложенную будто из дрожащих нитей и точек. Это не была обычная арбузная дачная оса из тех, которых случайно смахиваешь ножом с чужой липкой улыбки, – те возвращают нож мгновенно, всаживая его в спину, как только ложишься на закапанное арбузными поцелуями июльское полотенце, не спросив разрешения. Эта оса была похожа на заглавную букву какой-то угрожающей ксенописьменности – с нее, безусловно, начинается новая, бесконечно темная книга, подумала Лео, – и, действительно, началась.

Через некоторое время, решив осторожно перебрать книги (она вспомнила название – бумажная оса! – и решила перепроверить библиотеку, испугавшись, что осы едят бумагу), она нашла на единственном сохранившемся экземпляре собственной книги, маленького сборника стихов, вышедшего тысячелетия назад в микроиздательстве «Цефалопод», что-то вроде крошечной глиняной колбаски-кувшинчика. Гнездо! Как и почему оса выбрала именно ее книгу из трех сотен других? Лео задала этот вопрос вслух, благо было кому: чертова оса была уже тут как тут – тревожно дребезжа, она шаталась в воздухе вокруг сборничка стихов, как над кувшином сливовой наливки, настоянной на тревоге и ужасе потери. Оса была болезненно тонкая, как две капли рыжего меда, насаженного на палочку, – казалось, ее брюшко плавает в пространстве отдельно от головы. Да, потеря, но что поделать. Лео не убивала осу, та была слишком медленная и жалкая, – она убежала в ванную и там расковыряла кувшинчик над раковиной. Внутри обнаружилось около десятка медленно-молочных зеленых паучков. При чем тут оса?

– При чем тут ты? – строго спросила Лео у осы, ожидавшей ее под дверью.

Оса кинулась к останкам кувшинчика и начала жужжать-причитать, ощупывая паучков, как слепая. Тогда Лео схватила этот сборник стихов, осторожно придавила им осу-страдалицу и прижала книгу к раковине почти вплотную, пока оса не хрустнула. К сожалению, она ощутила хруст пальцами – сборничек был совсем тоненький. Может, второй будет потолще?

Но второго она так и не написала – после того вечера Лео прекратила писать стихи навсегда. Видимо, оса в обмен на то, что Лео навсегда прекратила ее род, прекратила род Лео, рассудив, что та могла производить лишь поэзию, да и ту уже, получается, больше не могла. Механизм, которым оса пользовалась, для Лео как бывшего поэта был метафорически ясен, как смерть: вступив в симбиотическую связь с произведенным Лео текстом в виде объекта, оса получила возможность влиять на текст и в его дообъектной форме – как в прошлом, так и в будущем. Лео потом поняла, зачем паучки, но ей это не помогло.

А год назад все стали писать о библиотечных осах. Некоторые осы-сцелифроны – именно эти, тонкие тревожные вторженцы – вместо того чтобы лепить свои гнезда-кувшинчики из грязи и глины, в отсутствие в городах грязи и глины обратили внимание на книжные шкафы. Они и раньше все чаще оставляли свои нежные керамические амфоры в книжках (когда Лео выложила в «Фейсбук»[18] фото своего сборника с приклеенным кувшинчиком – ну конечно, вначале сфотографировала, а потом помчала в ванну отковыривать! – выяснилось, что подобное было у многих), чтобы спасти будущих деточек от именного шторма, неперелетной птицы, ветреной мглы – человеческое жилище мало того, что комфортно с точки зрения перепада температур, в нем еще и имеется тихая заводь, неприкосновенная гладь в виде необъятных высоток книг. Но потом сообразили, что можно обходиться и без паучков, книги сами по себе неплохой ресторанчик.

Осы научились пользоваться книгами как укрытием, пищей и материалом одновременно – осваивая их, как внезапный подарочный лес или новую неожиданную природную зону. Осторожно проев тонкий ход в самую сердцевину книги – ее коллеги по цеху проделывали подобное с фиговыми плодами, – оса выедала внутри страниц компактную камеру, объемом в точности повторяющую ее прежние глиняные комнатушки, и оставляла там деточкину личинку. Через неделю личинка вылуплялась, начинала елозить между страниц в поисках той самой диегетической столовой – и вот сюрприз, оказывается, бумажку можно есть! Раньше бумажка была только кирпичами для строительства, а теперь вот стала питательной, не хуже белкового паучка.

Как правило, одна личинка выедает с треть книги – потом уже окукливается в полноценную осу и вылетает через проделанную матерью дырочку в поисках уже новых книг для своих новых детей: как же детям без книг, теперь уже никак. В одну книгу, как правило, можно отложить три-четыре личинки; если больше – им уже неуютно или голодно. Четырехличиночные книги, конечно, даже с полки не взять после вылета из гнезда: обложка схлопывается под пальцами, как муляж, – внутри, если открыть такую, труха и пустота, обрамленная, как хлебной корочкой, аккуратным прямоугольником полей, но подъедают так чистенько, что даже нумерации страниц не найти, просто пустая белая рамка. Улетела нумерация. Другую библиотеку ищет.

Вначале об этом писали как о серии природных курьезов, но потом кто-то выяснил, что чертовы сцелифроны – до этого вымирающий, между прочим, вид – и правда научились питаться книжной бумагой и что это самая удобная среда, в которой их личинки могут безбоязненно и безболезненно (именно так, кстати, назывался сборничек стихов Лео, но это она уже никак не пыталась трактовать) вывестись, не боясь природных катаклизмов. Кто-то вдруг решил перечитать