Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Зато защитился на отлично. На доктора медицины. Практиковался. В самой Обуховской больнице, не где-нибудь! Полтора года в Венском институте нервных болезней, наблюдателем.

Встает, важно расхаживает по комнате. Говорит, подражая кому-то.

Видите ли, милейший… Ваш прежний доктор, глубоко мною уважаемый Карл Иванович… Ведь он известил вас, что отказывается от вашего лечения? Потому что не видит у вас болезни. (С усмешкой.) Или не смог вывести диагноза. (Вновь серьезно.) Он выслушал консилиум, прежде чем принять решение. Они все как один не нашли у вас никакой болезни. (Ядовито.) Или не нашли ей названия. (Прежним спокойным голосом.) Дело было предложено мне, и я тотчас же согласился. Область моих медицинских интересов – а это душевные болезни – коллегам показалась достаточным основанием, чтобы передать вашу болезнь мне. Я, видите ли, занимаюсь душевнобольными.

Ниоткуда раздался приглушенный голос.

ГОЛОС. Я не душевнобольной! Где здесь душевные болезни?

АРКАДИЙ испугался. Присел на стул со страху. Оглядел комнату, но никого в ней не увидел.

АРКАДИЙ. Всякая болезнь есть следствие душевной травмы. Невидимой, разумеется.

ГОЛОС. Так уж и всякая? А если, к примеру, кто коленку расшиб?

АРКАДИЙ в страхе вертится на стуле, ищет собеседника.

Но в комнате – по-прежнему пусто.

АРКАДИЙ. Колено расшиб? Г-м… Хороший доктор спросит так – «Зачем ты это сделал?»

ГОЛОС. Обнесло. По случайности. Так.

АРКАДИЙ (горячо). Не так. Случайностей не бывает. Все от головы. Колено зашиб – значит, сам, не осознавая того, себя наказал.

Изумление невидимки было таково, что он вынужден показаться. Появился он из-под большого круглого стола с зеленой скатертью, с кистями до полу.

Край скатерти взлетел, оттуда показался – Илья Ильич ОБЛОМОВ.

ОБЛОМОВ. Наказал? Да за что?

АРКАДИЙ. Сделал что-то худое. И сам себя наказал.

ОБЛОМОВ. Я ничего худого не делал.

АРКАДИЙ (веско). Всякий человек в чем-нибудь да виноват.

ОБЛОМОВ молчит. Видно, что он согласен.

Позвольте, вы, наверное, что-то обронили? А оно под стол закатилось? Нашлось?

ОБЛОМОВ. Нет.

АРКАДИЙ. Так, может быть, вам помочь?

ОБЛОМОВ. Я ничего не ронял. Ничего не закатилось.

АРКАДИЙ. А зачем же вы, позвольте спросить, залезли под стол?

ОБЛОМОВ. Я просто так здесь сижу. У меня здесь домик.

АРКАДИЙ. Что?

ОБЛОМОВ, кряхтя, вылезает из-под стола.

Поднимает руки над головой, сделав ладони углом – вид островерхой крыши.

ОБЛОМОВ. «Я в домике!» Ну, так говорится. Если мы с вами, к примеру, в салочки играем, то нечестно меня салить, если я перед этим сделал так (ладони над головой) и сказал – «я в домике!».

АРКАДИЙ (в полной растерянности). Ну…

ОБЛОМОВ. Баранки гну!

Молчание.

(Любезно.) Обломов. Илья Ильич.

АРКАДИЙ. Позвольте представиться… Впрочем, зовите меня просто…

ОБЛОМОВ. Аркадием Михайловичем.

АРКАДИЙ. Прежний доктор Карл Иванович…

ОБЛОМОВ. Предупреждал. И имя называл.

АРКАДИЙ. Я недавно лишь закончил. Доктор медицины. Практиковался в Венском институте нервных болезней.

ОБЛОМОВ. И в Обуховской больнице.

АРКАДИЙ. Аугсбургская школа нервных патологий. Сальпетриер в Париже и доктор Жан Мартен Шарко…

ОБЛОМОВ (прерывая его). А вы в салочки – как? Играете?

АРКАДИЙ (после паузы). Не ударялись ли вы головой?

ОБЛОМОВ. А как же! Четырнадцать раз.

АРКАДИЙ. Удар пришелся в затылок?

ОБЛОМОВ (охотно). Во все части головы. И в лоб был удар, когда с горки на санях катался, и маковкой бился, когда со сна за порог запнулся. Виском об угол, когда с рыбных пирогов обнесло. Затылком, когда в казаках-разбойниках меня пулей сразило. Подтеменьем – в полонезе не той ноги пошел… Теменем, когда девки с буфета супницу доставали. Да так ударился теменем, что четверть часа пребывал в потемках. Насилу меня оттуда дозвались… Да все ли я назвал? (Быстро тараторит.) Постойте – голова делится на лицо и собственно голову. Лицо мы не трогаем. Хотя было рассечено и надбровие, но этого мы касаться не будем, как обещали. Разберем же голову – не забыл ли чего! Голова делится на маковку, на виски (оно же – косицы), на затылок (он же – затылочье или затылица). Идем дальше – темя и подтеменье. (Отдышался.) Кажется, все!

АРКАДИЙ (в восторге). Вы – настоящий сумасшедший!

ОБЛОМОВ посмотрел на него с грустью. Вздохнул и полез снова под стол. И угол скатерти за собой опустил.

Куда же вы?

ОБЛОМОВ. Я ушел.

АРКАДИЙ. Обиделись?

ОБЛОМОВ. Я в домике.

АРКАДИЙ. Простите великодушно! У меня с языка слетело, сам не понимаю – как!..

Молчание в ответ.

Я прошу прощения! И впредь вам обещаю! Я за собой следить стану! Илья Ильич!

Молчание в ответ.

(В отчаянье, сам себе.) Мальчишка, дурак! Не подумавши не говори! Илья Ильич! Позвольте еще хоть минутку разговора с вами! (Стучит по столу.) Илья Ильич!

ОБЛОМОВ. Кто там?

АРКАДИЙ. Аркадий Михайлович. Доктор медицины.

ОБЛОМОВ. Чего надо?

АРКАДИЙ. Поговорить.

Молчание в ответ.

(Стучит по столу.) Тук-тук-тук!

ОБЛОМОВ. Кто там?

АРКАДИЙ. Гости.

ОБЛОМОВ. Принимать не велело. Еще петухи не пели. С первыми петухами – милости просим.

АРКАДИЙ (набрав в грудь воздуха). Ку-ка-ре-ку!

ОБЛОМОВ. Кто там? Еще собаки не лаяли.

АРКАДИЙ. Гав-гав!

Пауза.

Край скатерти отлетел вверх, появилось лицо ОБЛОМОВА.

ОБЛОМОВ (в восхищении). Вы – сумасшедший!

АРКАДИЙ (вспыхнув). Прощайте!

Круто развернулся на каблуках и пошел в выходу.

ОБЛОМОВ. Обиделись?!

ОБЛОМОВ проворно выскакивает из-под стола и, подняв ладони над головой (домик!), бежит за АРКАДИЕМ.

Захар! Захар! Чаю неси, у нас гости!

АРКАДИЙ. Не надо мне вашего чаю! Мне ничего не надо! И лечить я вас не стану!

ОБЛОМОВ. Как не станете? Ведь вы Гиппократу обещались, факультетская клятва… (Кричит.) Да ведь я умру!

АРКАДИЙ молчит.

АРКАДИЙ (с интересом). Так вы боитесь умереть? Разве вы так больны?

ОБЛОМОВ. Я очень болен.

АРКАДИЙ. И что же у вас болит?

ОБЛОМОВ. Желудок почти не варит. Под ложечкой тяжесть. Изжога замучила. Ноги отекают. Ячмени пошли. То на левом глазу, то на правом. В сердце отверделость. Дыханье тяжело. А то вдруг ни с того ни с сего начнет коробить и трясти. Вчера вот губа вдруг раздулась… Муха, наверное, укусила. По ночам кашель. Особенно когда поужинаю. А иногда заспишься, вдруг точно ударит кто-нибудь по голове или душить начнет. А то не могу проснуться – разве когда не станет уже мочи спать. Глаза заплывают слезами, и лицо бывает измято. Или належишь себе красное пятно на щеке. И говорю со сна не своим голосом.

АРКАДИЙ считает пульс у ОБЛОМОВА.

(Указывая на грудь, с тревогой.) В груди что-то лишнее, даже дышать тяжело… Что-то шевелится и толкает… Слева горячо, а справа холодно. Здесь мягко, а тут твердо… И в левом боку – будто колышек… Карл Иванович велел ехать на кислые воды. В Киссенген или Эмс. Лечиться виноградом в Тироле. И морской воздух – сесть на пароход и – в Америку!

АРКАДИЙ (сдерживая смех). В Америку?

ОБЛОМОВ. Кто же ездит в Америку! Только англичане! Так уж те так Господом Богом устроены, негде им жить-то у себя. А у нас кто поедет? Разве отчаянный какой-нибудь, кому жизнь нипочем.

АРКАДИЙ (закончил считать пульс). Пульс хороший, мерный.

ОБЛОМОВ. Карл Иванович говорил – отолщение сердца. С расширением левого желудочка оного.

АРКАДИЙ. Hypertrophia cordis cum dilatatione ejus ventriculi sinistri?

ОБЛОМОВ. Вы, говорит, умрете ударом. Если будете все лежать на диване.

АРКАДИЙ. А вы – лежите?

ОБЛОМОВ. А куда мне ходить?

АРКАДИЙ. Просто по улице.

ОБЛОМОВ. Боязно.

АРКАДИЙ. Скажите, а не было ли у вас в детстве испуга?

ОБЛОМОВ. Как же! Несколько случаев. (Охотно.) Однажды очень устрашился. Когда у часов гиря до полу дошла. Насилу в себя пришел.

АРКАДИЙ. Что ж тут страшного?

ОБЛОМОВ. Как же! Конец времени.

АРКАДИЙ. Чем лечились?

ОБЛОМОВ. Блинки с ежевикой помогли. Еще был случай. Дворовая девка в предбаннике сарафан вытряхивала. И вдруг увидал я, что у нее – нету…