Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Так вот, о твоем деле, о фотографии Егорова. Кто он такой? Ольга Дмитриевна (память у нее плохая, все путает!) говорит, что это не Егоров, а ты. Как же это понимать?..

У этого человека (кто бы он ни был) на левом лацкане не хватает одной пуговицы. Это хорошо видно, хоть фотография и старая, зато пуговицы очень крупные. На правом лацкане их две. А на левом одна. Другая, видимо, оторвана.

Будь другом, напиши мне, что это за история такая с пуговицей. Чувствую, что заболеваю, и уже совсем потерял сон, надеюсь только на тебя, Николай! Голова у меня устроена по-дурацки, всюду я ищу разгадку. Целый роман готов выдумать о пуговице, хотя причина здесь, чувствую, пустяковая.

Прощай, хороший мой друг, прощай навсегда Хотя если судьба будет добра, то, может быть, когда-нибудь мы и увидимся.

У нас скоро будет зима, все идет к этому. Римма говорит, что морозы будут ужасные. Но ты, счастливый человек, в Анапе, и тебе наши печали смешны…

Обнимаю тебя, с приветом Алексей».

17

Прошлого не существует. Опыт показывает, что это – дважды два, здесь все ясно. Вон как быстро отодвинулась от меня вся моя прежняя жизнь. Я прожил с женой двенадцать лет, и где эти годы? Мне безразлично, где она теперь и была ли на самом-то деле. Но я не встревожен, что в жизни образовался у меня такой проем в двенадцать лет. Прошлого нет, стало быть, нет и будущего. Логичность этой мысли завораживала, но страха не было: нет, так нет, на нет и спросу нет.

Немного было обидно, что впереди у меня такой проем, как и сзади, в прошлом. А вдруг мне будет одиноко в этом полом пространстве? Утешало одно: во всем этом нет хотя бы двусмысленности, ведь нет – это нет, и никак иначе толковать это нельзя.

Я стал говорить об этом с Риммой, но она отвечала нехотя и невнятно, разговорить ее мне не удалось, и я оставил ее в покое.

Я закрыл глаза и, сделав небольшое усилие, представил себе письмо из Лиепаи, прочитав которое сошла с ума Муся Татаринова. Но я не мог понять даже первой фразы этого письма. Читая конец, я тут же забывал начало, потому что фраза была настолько нелепа по смыслу, что конец ее перечил началу. Письмо это выхватили из рук, и я не видел кто. Выхватил, убежал и заперся в уборной. Я стал трясти дверь и стучать, но почувствовал запах горелой бумаги и услышал звук клокочущей воды в унитазе. «Вот и хорошо, – сказал я. – По крайней мере, не сойду с ума, прочитав это письмо идиота!»

Пошел и лег, накрылся с головой и строго сказал себе: «А ну-ка спать!»

Меня разбудили. Это были странные звуки, как будто кто-то всхлипывал и жалобно вздыхал в темноте. Я открыл глаза.

В лунном свете я увидел огромного, очень толстого человека. Я протер глаза и понял, что это не один толстый, а два худых. Они, крепко обнявшись, неуклюже пританцовывали, будто хотели сделать тур вальса, но не попадали в такт.

Приглядевшись, я понял, что это Римма тесно прижимается к неизвестному мне мужчине. Я видел его спину, на нем голубая майка, на ногах сапоги, в лунном свете ярко белели его голые ягодицы. Сомнений не оставалось никаких – это не танец, а совершенно ясно – что.

«Кто же это может быть?» – подумалось мне. Я встал и, старясь не привлекать внимания, шагнул к ним. Долго ждать не пришлось, он повернулся ко мне лицом, и я увидел чернявую челочку и скуластое с оспинками лицо…

– Николай! – позвал я его.

Римма вскрикнула. Он оторвался от нее и сделал несколько шагов ко мне.

– Вот и увиделись, – сказал я. – Кто бы мог подумать? Что же вы стоя? В ногах правды нет…

Я не знаю, как оказался в моих руках обломок лыжной палки, я взял его безотчетным движением, когда вставал. Острый шип легко вошел в его грудь, он охнул, широко раскрыл рот, хотел, наверное, возразить. Но я ткнул его еще раз, острие глубоко вошло в его грудь совсем рядом с первой дыркой. Этот удар был удачнее первого, голубая его майка тут же окрасилась потеками крови. Он посмотрел вниз, где торчала палка, всплеснул руками, пошатнулся и упал на спину.

Римма пыталась поднять его с пола, но ей и самой было уже ясно, что он мертв.

Распахнулись двери, вбежали люди. Первой, конечно же, была Ольга Дмитриевна. Она еще с порога, еще не зная, в чем дело, стала кричать: «Убили!»

Наташа, появившаяся вслед за ней, вскрикнула: «Это кто? Это кто? Николай, это ты?» Он смотрел в потолок, кровь уже перестала хлестать из дыры, а Наташа все спрашивала: «Где ты был, Николай? Ты насовсем или нет?»

На пороге, не решаясь войти, стояла безумная Муся Татаринова. Она была босиком и часто переступала с ноги на ногу, ставила одну ногу поверх другой. На Николая она не взглянула ни разу, зато на меня смотрела не отрываясь. Муся подошла ко мне, стесняясь ночной рубашки, взяла меня за руку, заглянула в глаза и сказала: «Пойдем, я расскажу тебе, как можно спастись».

Прошла целая вечность. В комнате горел яркий свет, хотя за окнами была глубокая ночь. За столом, сняв фуражку, сидел капитан Куликов. По комнате, зевая, бродили милиционеры, а управдом с дворником сидели на стульях. Я же стоял, прислонившись к стене, потому что сесть мне никто так и не предложил.

«Где же Римма? – озираясь по сторонам, думал я. – Она бросила меня, как делали до нее другие. Говорил же мне Николай, что она ой-ёй-ёй, что погибель и был даже однажды такой случай».

– На какой почве? – строго спросил меня Куликов.

Я хотел ответить ему по Шекспиру, но смолчал, не желая раздражать Куликова, которого мне было жаль.

– На почве ревности! – укоризненно сказал он. – Действия умышленные, вы предвидели опасный характер действий, желали последствий и шли на сознательное их допущение!

Я молчал, смотрел в пол.

– Лучше б вы совершили это неумышленно! – с сердцем сказал он. – А совершив, узнали бы. Тут нет отвратительного, а узнавание было бы для вас поразительным!

– Состояние аффекта, вяло сказал я. – Смягчающее обстоятельство. Сильное душевное волнение…

Прошла целая вечность. Куликов все диктовал протоколы:

«…Труп в положении лежа, ногами к стене, головой в сторону двери, левая рука согнута в локтевом суставе, пальцы неплотно сведены в кулак. Правая рука выброшена вперед в сторону двери. Левая нога согнута в коленном суставе под прямым углом, правая нога вытянута.

…на груди имеются два глубоких отверстия правильной треугольной формы.

…из одежды на теле обнаружено: голубая трикотажная майка и сапоги, размер 45, ничего больше нет.

…обломок лыжной палки общей длины 37,5 см, состоящий из палки и острия в виде металлического шипа треугольной формы со следами крови на колющей поверхности. Палка сломана, конец расщеплен.

…обширные потеки крови по всей комнате, также имеются потеки и брызги на обоях, 1 м от пола…»

– Зуев, пятно на обоях записал?

– Не пиши это, Зуев! – сказал я. – Это не кровь, это помидор.

На моих запястьях защелкнулись наручники, и капитан Куликов сказал:

– На выход!

– Я немного прилягу, ничего? – спросил я его.

Куликов внимательно посмотрел на меня, приложился горячими губами к моему лбу.

– Да у вас температура! – воскликнул он. – Марш в постель!

Я лег