Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Жму руку. Николай».

15

Я изнывал от любви. В самом прямом смысле этого слова – у меня дрожали ноги, томила меня жажда, а тело горело жаром. Только одно приносило временное облегчение: открыв окно, я собирал в ладони снег и обтирал им горячее лицо. Наступало блаженство, голова делалась ясной, а лоб холодным.

Я приучился к ночной жизни, я забыл, что такое одежда и для чего она нужна. Глупым казалось мне надеть штаны, зачем? И так неудобно придумано, врезается в тело, мешает при ходьбе, и чувствуешь себя странно, как будто ты в маскарадном костюме.

Я удивлялся прежней своей жизни с женой, бездне не сказанных между нами слов и особому списку запрещенных для обсуждения тем. Все казалось мне таким далеким, я едва мог вспомнить свои переживания, маленькие глупые ранки, которые я старательно и заботливо растравлял…

Мы с Риммой подолгу смотрели на луну, пока она не уплывала за край дома. На нас шел свежий и холодный поток воздуха, и я стремился встать так, чтобы полностью принять его своим горячим и влажным телом. Очертания луны были размыты, и вся она была словно погружена в мутную жидкость.

– Ты за солнце или за луну? – тихо спрашивала меня Римма.

– За луну! – не колеблясь отвечал я.

– Правильно! За советскую страну! – удовлетворенно кивала Римма.

– А если бы я сказал – за солнце?

– За проклятого японца! – сказала Римма, сузив глаза.

– А ты? За луну или за солнце?

Римма не ответила, она не отрываясь смотрела в небо. Лунный свет ярко освещал ее полную грудь. Она вытянула губы вперед и послала в черное небо поцелуй, тихонько чмокнув при этом.

– За советскую страну! – прошептала она.

– Тебе никогда не хотелось узнать, – спрашивала Римма, – как все было на самом деле?

– Этого узнать нельзя, – отвечал я ей. – Глупо сказано: на самом деле. Так не бывает.

И мы долго молчали после этого.

– Значит, тебя бросила жена? – в сотый раз заводила Римма один и тот же разговор. – Почему?

– А зачем тебе фотография: первого мая сорок седьмого? – в тон ей спрашивал я. – Что там стряслось, тридцатого апреля или двадцать девятого?

– На самом деле, – засмеялась Римма, – ты не врывался к ним и не пытался его убить!

Я взял обломок лыжной палки, потряс им перед ее лицом.

– А это что? – спросил я.

– Это? – Римма скосила глаза на лыжный острый шип. – Это – фигня!

– А что Шульц? И что Егоров?

Она не ответила и мстительный мой вопрос повис в воздухе.

Шульц был инженером метро «Сокол», а Римма сидела в стеклянном стакане возле эскалатора. Шульц был партгруппоргом, а Римма отвечала за спортсектор: лыжные походы, все на каток, эстафета и заплыв.

Поначалу Шульц был очень испуган, ведь Римма появилась в его жизни внезапно, а у него уже была девушка Туся, которой он уже обещал. Как порядочный человек он не мог сказать Тусе: «Вали отсюда!» Его это угнетало, и он не находил себе места. Как-то Римма приставила нож к горлу: в чем дело? Шульц надломился и все рассказал.

– Этот клубочек мы размотаем! – сказала ему Римма. – Мне нравится твое желание сохранить лицо, но тут нужен план!

Шульц пункт за пунктом, без отклонений осуществил ее план: треугольник Шульц – Туся – и сестра Лёля. Туся приревновала его, сестры перегрызлись между собой, и Туся сама оформила ему разрыв. Шульц и ахнуть не успел, как оказался на свободе. И главное, он был ни в чем не виноват, все это сестра Лёля и склочная Туся. Шульц был в восторге, больше всего его позабавило то, что сестры так и не догадались, что это план и главным во всей этой истории было третье, неизвестное им лицо.

Вот как все было на самом деле.

Римма не перебила меня ни разу, ничему не удивляясь. Ни одно мое слово не вызвало у нее протеста.

– Так? – спросил я, окончив рассказ.

– Может быть, – с полным равнодушием сказала она.

– Допустим, так! – подвел я итог. – Теперь перейдем к истории с Егоровым.

Егоров появился в жизни Риммы внезапно. Он никогда не снимал сапог, даже когда занимался любовью. Мужчины интеллигентные, вроде Шульца, сначала снимали ботинки, потом носки, и ноги у них были такие детские, что Римме тут же становилось жаль их до слез. Егоров не снимал сапог никогда, как будто он в них родился. Римма была сражена этим.

Но делу мешал Шульц, он ходил за Риммой по пятам, как маленький, ни минутки не мог посидеть один. Тогда встал вопрос: как избавиться от Шульца?

– Нужен план! – сказал Егоров.

У Шульца партсобрание, повестка закрытая, извещен под расписку. В это самое время Римма потребовала немедленной встречи. Если Шульц предпочтет партсобрание Римме, то она тут же получит право на полный разрыв. А если наоборот, если он плюнет на собрание – тоже хорошо. Римма знала, что Шульц никогда не простит ей, что не пошел на партсобрание, он начнет ей за это мстить и раздражаться по пустякам.

Шульц пошел на компромисс, он решил так: сорок минут Римме, остальное собранию. Он опаздывает на партсобрание, но в это время встречается с Риммой. Этого-то она ему и не простила, спокойно хлопнула дверью.

Не простило этого ему и партсобрание.

Шульц так никогда и не узнал, что на самом деле все это был план Егорова, он так и не догадался – чья здесь роль главная. Шульц погорел так, что и следа от него не осталось.

Вот как было дело.

Римма слушала меня внимательно. И странное дело, истории из ее жизни совершенно не волновали ее. Во всем этом ее занимал я. И это, если честно, очень вдохновляло меня во время рассказа.

– Так что же Егоров? – спросил я после долгого молчания. – Снял он все-таки с тобой сапоги?

– Егоров? – поморщилась Римма. – Он исчез.

– Куда?

– Этого никто не знает.

– Так не бывает. Остаются следы, по ним можно узнать все, ничто не исчезает бесследно.

– Ты ошибаешься.

Я не стал с ней спорить, я обнял ее, уткнулся носом в ее волосы и тихо прошептал:

– А у меня что-то есть.

– Что? – быстро спросила она.

– Угадай! – дразнил ее я.

Римма вырвалась из моих объятий и закричала:

– Отдай!

– Другую пришьешь! – засмеялся я.

16

«Дорогой мой Николай!

Нет для меня лучшего подарка, чем твое письмо. Спасибо тебе за все. Что ты для меня сделал! Ты и сам не знаешь, как много для меня значил. Ты меня не бросил, как другие, а был со мной в самые черные минуты. Если бы не ты. То хоть голову в петлю! Открою тебе секрет. Ведь она (петля) была у меня уже приготовлена… Но, думая о тебе, я постепенно отвлекался от своих страшных намерений, я возвращался, сперва из любопытства: что, мол, Николай? где он? что еще я о нем услышу? А потом оказалось – ничего, живу вот, и иногда бывает мне в этой жизни даже весело. А все ты!

Сын твой Боря вырос замечательным человеком, всеми уважаемым, он семьянин, и жена у него золото и красавица. Заведует он кафедрой и никогда не брал в рот ни капли.

Спешу с ответом. Потому что только что я от Лёли, от Ольги Дмитриевны, она ведь старая и мне не Лёля. Я видел эту фотографию.

Кстати! Точно ты сказал про эту Римму! У меня от нее мороз