Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

струну, вiвчара в садочку, в тихому куточку, я буду долго гнать велосипед, с утра побрился и галстук новый, как провожают пароходы, в три жердочки березовый мосток, давно не бывал я в Донбассе, партия наш рулевой, наших встреч с тобой синие цветы, увезу тебя в тундру, развели на дороге костер, и назло судьбе, разлучнице-судьбе, летите, голуби, летите, ведь улыбка это флаг корабля, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь, на тот большак на перекресток, на этой выставке картин, на прививку, третий класс, спят курганы темные, едут-едут по Берлину, синий-синий иней, навеки умолкли веселые хлопцы, унося покой и сон, хороши вечера на Оби…

21

Я еду в троллейбусе на самый край города. Вот уже и город давно кончился, троллейбус идет по бесконечному пустырю, и только далеко впереди виднеется вновь жилой район. Там загс, там ждет меня Катя, и у нас с ней развод.

«Как здорово все получилось! – думал я. – Стоит только захотеть, только сделать усилие, как все само собой устраивается и жизнь делается послушной тебе».

Квартира наша. Теперь все будет хорошо. Мы поставим посередине высокого козла и побелим все потолки. Мы наклеим новые обои, снимем косые двери и повесим новые, старые рамы заменим на новые, вместо мутных стекол вставим чистые, для глаза совершенно не видимые. На кухне у нас будет стоять один большой стол; у нас будет один счетчик за свет и по одному выключателю на одну общую лампочку. И будет одна кнопка звонка, пускай к гостям выбегают все, потому что гости у нас будут тоже общие.

Троллейбус все шел и шел, гремя рогами. Водитель объявлял остановки, но слов разобрать было нельзя.

Я уступил место старухе в мужской шапке-ушанке. Она тяжело опустилась на сиденье, ни «спасибо», ни «благодарю», грузно привалилась к окну и закрыла глаза. Я хотел заглянуть в ее лицо, но видел лишь мужскую ушанку, сбившийся под ней серый платок и кончик острого носа. Я посмотрел на ее руки в темных гречишных пятнышках, на раздутые шишки суставов, и сердце мое провалилось.

– Римма! – прошептал я, наклоняясь к ней. Но она не услышала, она вообще, видимо, ничего не слышит, ей, видно, надо орать в ухо, чтобы что-то сказать. Слезящиеся веки, ни на чем не останавливающийся взгляд. Смотрит и не видит.

Я прошел через весь троллейбус и сел в другом конце.

Вот мой сосед, он смотрит в окно. У него мягкое теплое пальто, я чувствую его плечо, и мне приятно сидеть с ним бок о бок, на одном сиденье.

Кто он и куда едет? Допустим, по делам. По каким? Допустим, разбили ему как-то стекло, и вот он едет в стекольную мастерскую, где вырежут ему новое, и он вставит его вместо разбитого. О чем он думает? Допустим, о том, что нужны теплые ботинки, чтоб не простудиться. Вот как только получит он деньги, тут же и купит себе новые ботинки, а то его совсем уже не по сезону. О том, что размеры стекла 56 на 43, и как 56 – год, в который родилась Лена. О том, что опять не позвонил он Марине Уткиной и что напрасно оттягивает он этот звонок, все равно его не миновать. Да, и не забыть завинтить левый винтик в очках, а то опять выпадет стекло, как тогда.

И я теснее прижался к его плечу. Мне захотелось рассказать ему о предстоящем ремонте в нашей квартире, о побелке и циклевке, об общем круглом столе под низким абажуром. Захотелось положить голову на его плечо, закрыть глаза и, засыпая, сказать ему: «Я больше не буду, честное слово…»

Навстречу троллейбусу с воем проехала красная пожарная машина с лестницей на крыше.

«Где-то пожар», – подумал я, улыбаясь.

Меня клонило в сон. На улице между тем пошел крупный снег.

Эпилог

Троллейбус все шел и шел, гремя рогами. Водитель объявлял остановки, но слов разобрать было нельзя. И снег все шел и шел.

Он, уронив голову, задремал. Голова его покачивалась из стороны в сторону, пока не легла на мое плечо. Признаюсь, я сам его подставил, и горячая его голова тяжело надавила на мое плечо. Теперь мне придется сидеть, не двигаясь, пока он не проснется, мне не сойти с места, пока он сам этого не захочет.

Мне жаль его, ведь от него ушла жена и он долго болел после этого, теперь едет разводиться с Катей и что у него впереди – никто не знает.

Катя, конечно же, отвоюет себе квартиру, пойдя на самые крайние меры. А Боря вернется к жене, которая купит ему щенка, потому что собаки не любят пьяниц. Козлик после школы пойдет учиться на актера, и за это мать его не будет разговаривать с ним ровно два месяца, потому что учиться в ГИТИСе – позор семьи.

Катя продаст квартиру с выгодой и тут же займется перекупкой другой, в более престижном районе. Махнув рукой, она вызвонит себе как-то вечером робкого Игоря, и он останется у нее жить, слушая по ночам про одного негодяя, которого она любила всю жизнь.

Все это я рассказал бы ему, если бы мы были знакомы. И что такое «гибрис», рассказал бы. Это из античного театра, означает заносчивость, торопливую дерзость, которые приводят героя к ослеплению, и тогда совершается непоправимое.

– И всего-то? – спросил бы он, если бы мы были знакомы.

– Всего то, – вздохнул бы тогда я.

1996

Смерть Ильи Ильича

Михаил Угаров

Пьеса в двух действиях, одиннадцати картинах

По мотивам романа И. А. Гончарова «Обломов»

Действующие лица

ИЛЬЯ ИЛЬИЧ ОБЛОМОВ.

ЗАХАР, слуга Обломова.

АРКАДИЙ, доктор.

АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ ШТОЛЬЦ.

ОЛЬГА СЕРГЕЕВНА ИЛЬИНСКАЯ.

АГАФЬЯ МАТВЕЕВНА ПШЕНИЦЫНА.

МАША И ВАНЯ, дети Пшеницыной.

ПЕРВЫЙ ПОСЫЛЬНЫЙ.

ВТОРОЙ ПОСЫЛЬНЫЙ.

«Я, нижеподписавшийся, свидетельствую, с приложением своей печати, что коллежский секретарь Илья Обломов одержим hypertrophia cordis cum dilatatione ejus ventriculi sinistri (отолщением сердца с расширением левого желудочка оного), угрожающим опасным развитием здоровью и жизни больного, каковые припадки происходят, как надо полагать, от ежедневного хождения в должность. Посему, в предотвращение повторения и усиления болезненных припадков, я считаю за нужное прекратить на время г. Обломову хождение на службу и вообще предписываю воздержание от умственного занятия и всякой деятельности».

Действие первое

Сцена первая

Решительный молодой человек входит в комнату. У него вихор на затылке, который он так и не смог пригладить в прихожей, хотя начинал еще с лестницы. У него румянец во всю щеку, а на щеках – ямочки.

АРКАДИЙ. Здравствуйте! Собственного говоря, вы уж, наверно, предупреждены о моем приходе. И имя мое вам, конечно же, называл прежний ваш доктор. Но тем не менее позвольте представиться…

М-м-м… Собственно, я бы хотел без чинов и церемоний… зовите меня просто Аркадием Михайловичем. А вы, я полагаю, Илья Ильич?

И только тут он замечает, что в комнате никого.

АРКАДИЙ вздохнул с облегчением, рассмеялся. Поставил саквояж на пол, подтащил стул и сел.

(Недовольным голосом, почти сварливо.) Что значит – «вы предупреждены о моем приходе»?.. или – «имя вам мое называли»? Глупо. Что из того, что имя называли? Как-то нескромно звучит, будто имя громкое и все должны тотчас сказать – «ах, вы и есть тот самый…» Представиться по полной форме, не торопясь, не волнуясь. Говорить нужно медленно, как бы обдумывая сказанное. Очки нужно завести для солидности, вот что! (Пробует.) Да. Недавно лишь закончил. Да. Со студенческой скамьи.