Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Она была очень хорошенькая, с яркими голубыми глазами, губки сердечком, с нежным румянцем на щеках, с совершенно детским овалом лица.

Она рассматривала меня, но я так и не понял, понравился я ей или нет, в хорошеньком ее личике было что-то непроницаемое.

– Ничего, что я разбудила? Уже полдесятого, а вы еще спите. Я давно хотела вас разбудить, только мне неудобно было. Хотите яблока? Да вы не стесняйтесь!

Она вынула из кармана пальто яблоко, быстро вытерла его носовым платком и подала мне.

Я взял, но есть его не стал, а положил в ложбинку пледа.

– А чего вы не едите? – спросила она. – А чего это у вас тут лежит, я прочитала нечаянно? – и ноготком постучала по столу, где лежал лист бумаги.

Мне не надо было вставать, я и так знал, что там. Мой список.

– Чего это? – прищурилась она. – Главное дело – все неправда. А если неправда, то чего вы тогда все перечеркнули? Значит, правда, если перечерк?

Что я мог ответить? Ничего, ровным счетом.

Она, не дожидаясь ответа, спросила:

– А где Анюта?

– Умерла.

– Ага, – сказала она. – А давно?

– Нет.

– Ой, какая я дура! – воскликнула она, но по голосу ее было ясно, что никакая она не дура.

– Хотите кофе? – спросил я ее.

– А у вас есть? – она сделала круглые от ужаса глаза.

Я подумал: «Странная какая! Ведь я ей кофе предлагаю, а не что-то там…»

– Я сейчас встану, – сказал я.

Она быстро отвернулась и вновь стала смотреть в окно.

– А у вас и сахар есть? – спросила она.

– Есть.

– Да ну? – всплеснула она руками, как будто сахар в моем доме был огромным и неслыханным подарком.

Я надел брюки, но носки надевать при ней мне было неудобно, и я сунул ноги прямо в ботинки. А рубашку надевать я не стал, потому что при ярком солнечном свете волосы на моей груди хорошо смотрятся, они становятся золотистыми.

– Ой, какие у вас золотистые волосы на груди! – смутилась она.

И я пошел варить кофе.

– Как вас зовут? – спросил я ее.

– Люся. А вас Алексей, я знаю.

Мы пили кофе, она шумно дула в чашку, потому что ей было горячо, часто добавляла сахар, потому что ей было не сладко.

– Ой, какой вы неаккуратный, – сказала она, покачав головой. – Вон на штаны кофе пролили. Вам кто стирает?

– Никто.

– А мне сказали, что вы недавно женились, – прищурилась она.

– Это ничего не означает. Брак фиктивный.

– Это что же, понарошку? А зачем?

– Квартирный вопрос.

– А-а… А вы откуда, с периферии?

– Нет, просто от меня ушла жена. Вот тогда Катя и прописала меня сюда. А для этого нужен был брак.

– Значит, нисколечки ее не любите?

– Ни капли! – твердо сказал я.

– А чего вас жена вдруг бросила? Другого полюбила?

– Да нет, просто он богаче, у него квартира лучше, еще дача, машина и сам он талантливый и веселый, не то что я.

– Любовь такая вещь, против нее нельзя бороться! Давайте вам на коленки полотенце постелем, а то кофе трудно отстирывается.

– А Анюте вы кто будете? – переменил я тему.

– А вы тетю Таню знаете?

– Нет.

– А Нину?

– Ни Таню, ни Нину.

– Ну так вот, Нина ее племянница, тети Танина. Она попросила Нину, чтобы та сходила к Анюте и взяла у нее старые письма и фотографии (у них молодость была общая), потому что тете Тане скоро помирать и фотографии ей понадобятся. А Нина попросила меня все это уладить. Самой Нине страшно некогда, а тетя Таня уже не слышит, не видит и не встает.

После этого я должен был бы выгнать ее немедленно, потому что не надо держать меня за дурака! Но мне хотелось понять, нравлюсь я ей или нет. Это меня и останавливало.

– Вон чемодан, – сказал я, – там все, что осталось от Анюты.

Она рассеянно перебирала письма, фотографии и предметы. Я сидел в сторонке и смотрел, как смешно она поставила туфельки носками вовнутрь. Только зачем меня обманывать?

Она сложила все обратно в чемодан.

– Пускай Нина сама приходит, – сердито сказала она. – Кому нужен весь этот хлам?

– Это вовсе не хлам!

– А что тут такого?

– Нужно быть внимательнее, – строго сказал я. – Вещи говорят сами за себя. Анюта любила Николая, но у него была жена. Любовь их была тайной. Они ходили гулять в зоопарк, где была знакомая смотрительница. Анюте было приятно, что эта смотрительница думает, что Николай ее муж. Она любила покупать ему папиросы, на что уходили все ее деньги. А раньше она посылала их своей матери.

– Он ее бросил, Николай?

– Они взяли два билета до станции Тоннельная и тайно поехали к морю, в Анапу. А вернулась она домой одна. Сразу же послала матери денег, и та догадалась, что роман кончен и все плохо.

– Куда же он пропал?

– Вместо него появился Андрюнин, который покупал ей, как маленькой, шоколадки. Разводиться он не хотел, потому что его жена умерла бы от горя. А потом встретил совсем молоденькую – семнадцать с половиной. Развелся с женой, которая не умерла, а только отсудила у него машину. И стал жить с этой Дашей Блиновой, которая тоже любила шоколадки… Потом был Шелунов, но его за махинации посадили. Он там рубил лес, нечаянно попал по пальцу и умер от заражения крови. Вам, наверное, скучно про все это?

– Откуда вы все это знаете? – с тревогой спросила она.

– Вы не верите мне?

– Откуда вы все это знаете? – настаивала она.

– Я еще кое-что знаю.

Она сделала большие глаза и спросила шепотом:

– Что?

Я показал глазами на чемодан и сказал самым будничным голосом:

– Здесь нет того, что вы ищете!

– Откуда вы знаете, что я ищу? – засмеялась она.

– Вы с самого начала знали, что здесь этого нет.

– А что вы еще знаете? – усмехнулась она.

– Я знаю все. Что никакой тети Тани нет, что Нины нет, все это выдумки.

Она приоткрыла рот, шумно вдохнула несколько раз. Так делают дети, когда разволнуются.

– И зовут вас вовсе не Люся, – сказал я.

Она быстро встала, пробормотала:

– Я пойду, – и кинулась к двери.

– Вас зовут Римма! – остановил я ее.

Растерянность Риммы прошла быстро, глаза ее сделались узкими и холодными. Кажется, уходить она уже не собиралась.

– Что дальше? – спросила она, подходя ко мне.

– Ты ищешь фотографию, но ее здесь нет. Я знаю ее: первое мая сорок седьмого года, на демонстрации. Сестры Туся и Лёля, молодой Шульц, сосед Николай. И среди них – ты, в беретке.

Она смотрела на меня прямо, лицо ее было совершенно непроницаемо. «Нравлюсь я ей или не нравлюсь?» – подумал я.

– Ты на этом снимке в беретке и смотришь в объектив так, как будто что-то знаешь, но не скажешь… Эта фотография в альбоме у Ольги Дмитриевны. Она моя соседка, в молодости ее звали Лёлей, и фотографию эту я видел совсем недавно.

– Откуда ты все знаешь? – спросила она. – Ты не должен этого знать!

Я решил не отвечать ей.

– Тебе кто-то рассказывает? Кто?

– Никто, – развел я руками.

– Тогда как?

– Просто не надо никому верить! Ни единому слову верить нельзя, и если в этом быть аккуратным, то можно узнать многое, все можно узнать, что хотят от тебя скрыть. Если говорят, что на улице идет дождь, что ветер умеренный, что три градуса тепла, то не нужно этому верить. Если говорят «здравствуйте» или «ну пока» – не надо в это верить. Надо