Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

главный объект нашей постоянной каждодневной заботы – это человек. Простой человек. Это его защищает наша партия. Это для него принимаются законы в Думе, где наша партия по праву занимает лидирующее место. Путин Владимир Владимирович вступит в нее, станет лидером партии правящего большинства, и это правильно. Надеюсь, новоизбранный президент уже сумел оценить нашу силу и нашу преданность ему. Мой тост: выпьем за Путина Владимира Владимировича, лидера нашей партии, и нового президента России Медведева Дмитрия Анатольевича!

Все встают и выпивают.

Ямщиков: Олечка, дай посмотрю на протокол-то! Пока никто не видит… Пусть себе выпивают… А я гляну на произведение рук своих. Сидягина Ольга Александровна вынимает из сумочки вчетверо сложенный лист белой бумаги. Отдает его Ямщикову. Тот, не разворачивая, разрывает его на кусочки. Так будет лучше для всех нас…

Стихотворения

На краю земли

Здесь туман совсем не такой,

Солнце светит в топь через смрад.

На верху стоит часовой,

За спиной висит автомат.

Баландёр, налей мне со дна,

На дне горечей, я продрог.

Девять лет дала мне страна,

Загнала на топи, чтоб сдох.

На болотах те лагеря,

И не видно конца тайги.

Край земли – здесь так говорят,

Жизни край – хохочут враги.

Это сколько же надо мне сил,

Чтоб услышала ты набат?

Часовой овчарок спустил,

На плече висит автомат.

Дай, браток, чинарь докурю,

Дым горячий внутрь, весь в себя.

Ничего, я жив, потерплю,

Не последний круг, не петля.

Далеко затерянный край,

За рекой таёжной Вилюй.

Память, память забыть не дай

Тёплых губ твоих поцелуй.

В три ряда колючки конвой,

Суки лагерной злобный мат

И не станет возиться со мной,

В грудь направленный автомат.

Через ветер и облака

Я тебе передать хочу:

«Ты дождись. Я живой пока!»

Но нельзя мне кричать. Молчу.

Лишь терпеть хватило бы сил

И надеждушки, чтобы ждать.

В кружке чай ещё не остыл,

А желанье жить не сломать!

2 июня 2004

«Почернела осень от бушлатов…»

Почернела осень от бушлатов,

Ёжится на вышке вертухай.

И над ним, стоящим с автоматом,

Прокурлычет птица: «Улетай».

Прокурлычет и взовьётся в небо,

Ей легко подняться на крыло.,

С каждым взмахом забирая лето,

Унося с собой его тепло.

И в промокших кирзовых ботинках,

Взглядом, провожая птичий лёт,

Зэков строй молотит в лужах льдинки,

Жалостно хрустящий первый лёд.

Чёрную с нашивкой телогрейку -

Бирка только с правой стороны,

Как и мы в курилке на скамейке,

Осень одевает до весны.

Шепчут губы тихо заклинанье:

«Я вернусь. Ты только подожди».

Со свободой и тобой свиданье,

Приближают тихие дожди.

За колючкой лес горит печалью

И слова сегодня не нужны.

Гонит осень в небе сером стаю.

Проводили лето пацаны.

2 сентября 2004

«А ему всё равно, а ему всё равно…»

А ему всё равно, а ему всё равно,

Для него это пятая ходка.

И как выглядит воля, забыл он давно.

Перерыв между сроком короткий.

Сидя здесь, он мечтал о бескрайних морях

И о новых вольнячьих ботинках.

Но всю жизнь в лагерях проходил в прохарях,

А моря видел лишь на картинках.

И с седой бородой, он в свои шестьдесят

Оставался для всех просто Юркой.

Каждый раз вспоминал свой родной Ленинград,

Хоть этапом пришел с Петербурга.

А ему всё равно, а ему всё равно,

Для него это пятая ходка.

По рассказам текла его жизнь как в кино,

И не верить нам было неловко.

За забором другая страна, Юрка друг,

И житуха другая, дружище.

Ленинград называют давно Петербург,

А на Невском сидеть тебе нищим.

Нам на зло вспоминал Эрмитаж и Кресты,

Невский и белые ночи.

И что сам на Неве разводил он мосты,

Но нам верилось в это не очень.

А ему всё равно, а ему всё равно,

Для него это пятая ходка.

И в свои шестьдесят, всем невзгодам назло,

Лихо он танцевал нам чечётку.

А когда разговор о семье заходил

И о тех, кто нас ждёт за забором,

Закурив сигарету, он нам говорил

О свиданье желанном и скором.

Повидаться приехать за столько-то лет

Сын с детьми и невесткою хочет.

И давился он дымом своих сигарет,

А нам верилось в это не очень.

А ему всё равно, а ему всё равно,

Для него это пятая ходка.

Жаль не понял в свои шестьдесят он одно,

Что последний причал – эта шконка.

«По восьмёркам на тюрьме этап…»

По «восьмёркам» на тюрьме этап,

К этим дням по камерам тесно.

Не злоба охрана на постах,

Зная, что уедем всё равно.

Всех погрузят с криком в автозак,

Уплотнят, овчаркой рыкнув вслед.

И сожмутся плечи, как никак,

Едем в лагерь мы на много лет.

Весь набор российского УКа.

Кто за что, на то он и закон.

И стоит готовый для зэка,

В тупике «столыпинский» вагон.

В полутьме ни охнуть, ни вздохнуть,

Глохнет тихий с матом разговор.

От обиды давит, не глотнуть,

Только что вступивший приговор.

В