Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

люди, да и он не зверь».

Ещё чуть-чуть и умер бы парнишка.

Ворчит охрана: «Некого жалеть,

Да за его поганые делишки

Ему бы лучше было умереть.

Он только здесь такой худой и смирный

Я дело видел, точно говорю,

За дозу героина влез в квартиру

Два дня назад… и вырезал семью.

Девчонку изнасиловал. Заточкой

Истыкал всех кто был – одно подлец».

Нам стало жаль, что он не умер ночью,

Но думаем, он, в общем, не жилец.

16 ноября 2005

«Несите трубы! Бейте в барабаны!..»

Несите трубы! Бейте в барабаны!

Стакан об стену, выпитый до дна!

Пляшите, пойте! Я ещё не пьяный,

Не на поминках чай? Подать вина!

Ведь это всё, что нам с тобой осталось.

Тосты и песни не дадут заснуть.

Прощаюсь я с тобой, как с жизнью, старость,

С похмелья не проснувшаяся Русь!

Из века в век упрямые потомки

Русь собирали. Через пот и кровь.

И пуще золота набитого в котомки,

Хранили Веру, Родину, Любовь.

Горели избы, города и Храмы,

Стрелой пронзённый падал славянин.

Но радовался враг раскосый рано,

Из пепла Русь вставала, из руин!

Топор Петра рубил в Европу окна,

И чужеземцам остужая пыл.

Плечо в плечо армейским строем плотно

Шагала Русь сквозь тысячи могил.

Промчались вихри войн и революций,

Ночных визитов ожиданья страх.

Салют победы. Космос – шаг могучий.

Казалось, счастье вот оно – в руках.

Беда пришла, откуда и не ждали,

Социализм он с человеческим лицом.

Но человека русского проспали,

Пока он пил за праздничным столом.

У перестройки новые напасти

Кто смел, тот съел, дорога не легка.

Набила власть деньгами свои пасти,

Кто сколько сможет, Русь так велика.

И вот он край! Война, разор, стихия!

Молчит народ, предчувствуя беду.

Встать на дыбы готовится Россия

И крысы с корабля бегут, бегут.

Куда летим, хочу теперь спросить я.

Кого винить, нам не кого винить.

Была страна, звалась она Россия,

Мы не смогли Россию сохранить.

17 ноября 2005

«Молчит толпа, угрюма и безлика…»

Молчит толпа, угрюма и безлика,

Лишь тлеют угольки безумных глаз.

И каждый ждёт нетерпеливо крика:

«Героем станёт кто-нибудь из нас».

И с тех времён Всемирного потопа,

Нам нужен Ной, он не предаст в пути.

Я вижу свет… и слышу ржанье…, топот,

Он закричит: «Я знаю, как идти!»

Тогда толпа преобразится разом:

«Он знает, он умён, он наш герой!

Послушны станем мы его приказам,

Лишь только он укажет путь домой».

И женщины несли «баранью ногу»,

Чтобы ему хватило жизни сил,

На трудную тревожную дорогу,

Ведь Бог его сейчас благословил.

Восторги хоть и лестны, но недолги,

Когда не виден скорый результат,

Раз отвернулись от героя боги,

То здесь из нас ни кто не виноват.

«Распни его, забей его камнями,

Надежды нашей он не оправдал,

Огонь вражды посеял между нами,

А к дому он пути совсем не знал».

Молчит толпа, угрюма и безлика,

В крови лежит поверженный герой.

Молчит и ждёт без радости и крика,

Пока не выйдет кто-нибудь другой.

24 ноября 2005

«Богам благодарен за то, что словам…»

Богам благодарен за то, что словам

В душе моей дико и тесно.

Их с начала рифмует моя голова,

А сердце с них делает песню.

Здесь чёрт не замешан, здесь случай не тот,

Здесь двух обстоятельств стеченье.

Случайно машиною сбит пешеход,

Такое вот брат невезенье.

Вчера был успешным, работа, семья,

Пельмени в сметане на ужин.

А нынче он зэк, на ногах прохаря,

На годы забыт и унижен.

А опер продвинут и всё об одном,

При встрече долдонит со скукой,

Что ночью услышишь, расскажешь мне днём,

Ты будешь по лагерю сукой.

А ночью всё снится с косою жена,

Мальчишка сидит на коленях.

И тянется рюмка к бокалу вина,

В тарелке дымятся пельмени.

И выбор так прост! Равноценен обмен!

Ты мне о блатных всё расскажешь,

И ласково так уговаривал мент,

Он опытный опер, со стажем.

А если откажешься БУР и ШИЗО,

В них рай я тебе обеспечу.

Ломал не таких я как ты молодцов

И жизнь не таким я калечил.

И ночью без сна и днём не уснёт,

Душа разрывается болью.

Загнал себе штырь он железный в живот,

Лежал истекающий кровью.

В лагере опер всю «кровь мне свернул»,

Но сукой не стану, поверь мне.

И чудится, сын на коленях заснул,

В тарелке дымятся пельмени.

Я случай тот помню, я сам с ним сидел,

Он долго лежал в лазарете.

В ту ночь, в тридцать лет, он как лунь поседел,

За это никто не ответил.

А срок он не вечен, свобода придёт,

Все зэки его провожали.

А он говорил, что жена его ждёт,

Пельмени на ужин катает.

В огромной стране не счесть лагерей,

В них люди живут и страдают.

И ждут их на воле, в краю тополей,

Мне вы поверьте, я знаю.