Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

своих мыслях каждый, не спеша,

Молча переваривает срок.

Кровоточит язвами душа,

Резанная вдоль и поперёк.

Измотают нервы кочки, хлябь,

Все устанут: мент, собака, зэк.

Ей собаке трудно нас понять,

От чего страдает человек.

И беззлобно воя от тоски,

Жадно дышит, высунув язык.

Жизни не сложившейся куски

Я бросать под ноги не привык.

Жизнь как есть и прошлое не в счёт,

А сейчас браток не торопись.

Новый начинается отсчёт.

«Осуждённым! По пять становись!

Осуждённым! По пять ста-но-вись!»

24 октября 2004

«Первый снег, белый снег, закружился над зоной…»

Первый снег, белый снег, закружился над зоной,

Разрывает крыло фонаря ночи мрак.

Нам отбой отгудел, надоевший за годы,

Ноги сами несут от ненастья в барак.

Я не лягу в кровать, мне ночами не спится,

О свободе мечтать не привык второпях.

Долог путь до неё, сердце гулко стучится,

И стоит полумрак, как атасникв дверях.

Замусоленный стос залипает в ладони,

И десятка к тузу мне опять не легла.

За окном первый снег всё бежит от погони,

И свет лампы дрожит за игрой у стола.

Есть предел у всего, не ругайся, братишка,

Жизнь сегодня свою я поставлю на кон.

Разложу я судьбу, пусть решают картишки,

С укоризною смотрит Бог с журнальных икон.

Зазвенит тишиной утром белая зона,

Первый снег, он так чист, как невеста в фате.

Ты сумел убежать, убежать от погони,

Ну, а я проиграл, карты сдали не те.

Я своё отсидел и своё я побегал,

Только в жизни, поверь, от себя не сбежать.

Я иду по хрустящему первому снегу,

Пусть простит меня тот, кто умеет прощать!

21 ноября 2004

«Там, наверху, метели, там, наверху, пурга…»

Там наверху метели, там наверху пурга,

А здесь, в тюрьме, в подвале охрана не строга.

Нальют чайку ребята, предложат закурить,

В остроге непогоды никак не может быть.

Здесь вечно межсезонье, с погодою застой,

Друг друга арестанты сменяют чередой.

Одних в метель выводят на вольные хлеба,

Других сюда, всех примет тюремная изба.

И удивлён охранник: «Я что плачу оброк?

За что я вместе с вами тяну тюремный срок?

Полжизни за решеткой, полжизни в лагерях,

И ем из той же миски, и сплю на шконарях.

Вся разница лишь в робе, прошитый красный кант,

А так, по жизни этой, такой же арестант».

Кляня последним словом треклятую судьбу:

«Давай, браток, добавлю я в кружку кипятку.

Завидую тебе я, ведь если посмотреть,

Твой срок судом отмерен, а мне всю жизнь сидеть.

За сущие копейки, людскую грязь грести,

Ушёл бы, бросил к чёрту, да некуда идти.

Работай ты на воле, получишь тот же шиш,

А украдёшь – на нары спокойно загремишь».

Вздохнул, гремя ключами, шагнул, махнув рукой:

«Всё, время полшестого, пойду-ка я домой».

26 января 2005

Приметы

За окном тихо сумрак накроет пространство прохладой,

Фонари на аллеях знакомого парка зажгутся.

Сквозь стекло мне почудится твой силуэт за оградой,

Не поверю, закрою ладонью лицо и зажмурюсь.

Я не верю, на свете чудес, как хочу, не бывает,

Ты ушла, громко хлопнув дверями, дверями в передней.

Только лапкой весь вечер котёнок «гостей намывает»,

Есть такая примета, а верить в приметы не вредно.

Не поверю, но вздрогну, услышав, я звуки в парадном,

Каблучков твоих стук я узнаю, хоть где, несомненно.

На упавшую ложку легко посмотрю, не с досадой,

Раз приметы совпали, то встречусь с тобой непременно.

И секундною стрелкой торопится жизнь, усмехаясь,

С каждым мигом уходит, уходит, теряясь, надежда,

Что откроется дверь, ты войдёшь, как всегда улыбаясь,

Сядем ужинать с красным вином мы на кухне, как прежде.

А, проснувшись, как раньше сварю в кофеварочке кофе,

Разбужу тебя нежным, как утро, в плечо поцелуем,

И как прежде чуть вздрогнут игриво красивые брови,

И восторженно солнечный луч на стене затанцует.

Но очнувшись, как будто в бреду, я закрою окошко,

Занавеску задвину, торшер не включу у кровати.

Спит уставший котёнок, свернувшись клубочком в лукошке,

Всё наврали приметы, в которые верил я, кстати.

3 апреля 2005

«На улице несносная погода…»

На улице, несносная погода,

Народ укрыться от дождя спешит.

На каменных ступеньках перехода,

Мальчишка нищий в уголке сидит.

Подходят редко, так, из любопытства,

С усмешкой, глядя на его пиджак,

На старые разбитые ботинки,

Брезгливо бросив в кепочку пятак.

У этих глаз, наполненных слезами,

Вопрос для взрослых замер не простой:

«За что судьбой и Богом я наказан,

За чьи грехи мне крест нести такой?

Нет у меня ни матери, ни брата,

Отца не помню. Да и был ли он?!

С дружком пять раз бежал из интерната,

Затем в спецшколу был определён».

«Зачем бежал? От голода и боли!

Чужой для всех. Скажите, что не так?

И подбираю здесь от нищей доли,

Брезгливо кем-то брошенный пятак.

Всё соберу, попрячу по карманам…

Еды куплю. Ох, дорога еда!

Ещё всю ночь стоять у ресторана,

Где толстые гуляют господа».

Эй, кто-нибудь!»– кричат его глаза,-

«Скажите дяде Путину, скажите!

Он где-то там, он не придёт сюда.

Вы