Бурлак - Мансур Аязович Гилязов

Радиф. У каждого мужчины бывает выходной костюм, а бывает домашняя пижама. Так вот эта девица – старая домашняя пижама. А у меня настало время нового выходного костюма.

Аида. Мне кажется, эта девица не такая уж и простая, хоть и деревенская.

Радиф. Ты что, ревнуешь?

Аида (кокетничая). Немного… И сколько у тебя было домашних пижам?

Радиф (обнимая Аиду). Все пижамы состарились, отправлены на свалку… А наш с тобой корабль скоро отчалит от берега и поплывёт по безбрежному синему океану, и никто не сможет остановить его на этом долгом-долгом пути. И этот путь будет нашим с тобой счастьем, моя дорогая… (Мечтательно.) Лазурные берега, диковинные страны, волшебные чудеса – всё это будет нашим…

Аида (вырываясь из его объятий). Тихо ты, как бы охрана не увидела! Откуда столько мусора?

Радиф (кокетничая). Человек не может жить без мусора. Важно вовремя делать уборку и избавляться от ненужных вещей, людей и мыслей…

Аида. Ты у меня стал разговаривать как настоящий философ. Не забывай, что ты и сам деревенский пирожок!

Радиф (продолжая кокетничать). Пусть деревенский, зато пирожок с яйцами!..

Звучит музыка. Радиф и Аида танцуют.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Прошло полгода. Осень. Казанская городская свалка. Кругом кучи мусора, стоят шалаши из досок, другое импровизированное жильё из коробок и старой мебели. Где-то неподалёку работает трактор.

Постепенно появляются обитательницы этого странного уголка земли. Первой появляется Ханифа, пожилая женщина богатырского телосложения. Она умывает лицо из пластикового умывальника, пьёт из бутылки кефир. Затем появляется Айсылу. Лицо у неё замотано шарфом, поэтому невозможно увидеть лица. Затем появляется Былбыл, женщина-«белый одуванчик». В руках у неё газета.

Былбыл. Вот вы не читаете газет, поэтому ничего не знаете! Роман Абрамович купил себе новую яхту! Сорок миллионов долларов!..

Никто не обращает внимания на её слова.

Былбыл (восторженно). А в Москве скоро будет концерт Мадонны! Самый дешёвый билет стоит пять тысяч рублей…

Полное равнодушие окружающих.

Былбыл (жестикулируя). А в нашей Казани скоро Универсиада! Новые гостиницы, стадионы, новые дороги… Я прочитала выступление нашего мэра. Со всего мира приедут спортсмены, журналисты…

Ханифа. У нас на свалке стало слишком много крыс. Если кто-нибудь найдёт крысиный яд, разбросайте его по всей территории…

Былбыл. А я боюсь крыс. И мышей боюсь! И яда боюсь!..

Ханифа. Не мышей надо бояться, а людей! Особенно тебе! Ты вообще ничего не понимаешь в жизни. Веришь всякой чепухе, которую пишут в газетах. (Обращается к Айсылу.) Ты чего молчишь, красавица?

Айсылу. Я тоже мечтаю о красивой яхте… И на концерт Мадонны хочу попасть.

Ханифа. Нет уж, дорогая моя! Если ты попала на этот остров, о своих мечтах придётся забыть! Ты находишься на самом дне жизни, на свалке! Мы ведём здесь борьбу за своё выживание! Мы не нужны никому, и никто не нужен нам! Мы – люди без прошлого и без будущего! У нас не должно быть ни радостей, ни горестей!..

Появляется женщина по кличке Тукран. По её поведению должно чувствоваться, что она была сотрудницей силовых структур. Она несёт огромный кожаный чемодан, ставит его посреди площадки.

Тукран. Вот, ночью приезжала мусорная машина, я откопала среди мусора. Совершенно новый чемодан! Внутри что-то есть!..

Ханифа. Тихо! Не подходить! Все в сторону!..

Тукран. Ты чего, Ханифа?!

Ханифа. Не приближайтесь! Я живу на этом острове более десяти лет! Чего я только не повидала! Люди – это такие странные существа! Они всю жизнь работают, зарабатывают деньги, думают о деньгах, мечтают о деньгах! Потом на эти деньги покупают всякий хлам! Море хлама! Целые дни проводят в магазинах, на рынках, ездят за границу! И покупают кучу мусора! А потом тяжёлые машины везут этот мусор сюда, на свалку! Вы посмотрите вокруг! Где мы живём! Мы живём на горе мусора, который люди купили за свои собственные деньги! Целая Фудзияма мусора! Яхта Романа Абрамовича – это тоже мусор! Поэтому люди могут выбросить всё что угодно! Тихо! (Подходит к чемодану. Шёпотом.) Даже бомбу!.. (Прикладывает ухо к чемодану, затем тщательно обнюхивает его.) Нет, не бомба! Можно открывать!..

Женщины с интересом окружают чемодан. Тукран открывает его с помощью подвешенного ключика. В чемодане оказывается совершенно новая блестящая гармонь.

Тукран. Вот это да! Совершенно новая! Её даже не открывали!

Былбыл. Зачем же её на свалку?

Ханифа. Я же говорю вам! Яхта Абрамовича!

Тукран. Когда я была молодой, меня в деревне, после клуба, провожал один парень… Он так играл на гармони! Как вспомню, так душа разрывается!..

Былбыл. А я в детстве сама хотела играть на гармони. Всё просила родителей купить гармонь. Но жили мы бедно, нас ведь семеро в семье было, отец вернулся после войны инвалидом… Денег на гармонь не было. Так и не научилась…

Айсылу. А у моего отца была гармонь… На всех свадьбах, праздниках, Сабантуях он был самым желанным человеком. Я ходила за ним и гордилась, что у меня такой папа…

Тукран (чувствуя настроение женщин). Эй вы, чего это вы разговорились? Остановитесь! Стоп! Я нашла гармонь! Значит, гармонь моя! (Закрывает чемодан.) Я тоже всю жизнь мечтала о гармони…

Ханифа. А ты играть умеешь?..

Тукран. Ну и что из этого? Научусь! Времени у меня много!

Ханифа (к Айсылу и Былбыл). Вы умеете играть на гармони?..

Айсылу и Былбыл. Не умеем!

Ханифа (забирая чемодан с гармонью). Я тоже не умею! Гармонь должна быть у того, кто умеет на ней играть!

Начинается спор.

Тукран. Я нашла гармонь – гармонь моя!

Айсылу. У меня же отец был гармонистом!

Былбыл. Я с детства мечтала о гармони!

Ханифа. А у меня и отец был гармонистом, и жених был гармонистом, и сама мечтала всю жизнь играть! А играть на гармони всё равно не умею!

Возле чемодана с гармонью начинается сутолока, каждая из женщин тянет гармонь в свою сторону. На площадке появляется Миляуша. Она сильно изменилась за эти полгода. Миляуша постарела, осунулась, в глазах нет прежнего блеска.

Миляуша (уверенно). Я умею играть на гармони.

Все расступаются перед Миляушой. Она вынимает гармонь из чемодана, берёт инструмент в руки, садится на табуретку и начинает играть. Играет Миляуша виртуозно. Все женщины, затаив дыхание, слушают её.

Миляуша перестаёт