Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

стоять. Если будет двигаться — не будет убеждать простого человека. Позвоночник в виде пружины пахнет уклоном. Нам нужна вещь стоящая, неподвижная и убеждающая простого человека. Я прошу и требую! (Начинает топать ногами.)

Входит  п р е д с е д а т е л ь  ж ю р и. Бросает взгляд на пеларгонию в вазоне. После минутной задумчивости переставляет вазон в другое место.

П р е д с е д а т е л ь. Что здесь происходит, панове?

П р о ф е с с о р (потирает лоб; говорит самому себе задумчиво). «Кормчим быть нагруженного духами судна»[19].

Отец, смущенный, потирает руки и ноги.

П р е д с е д а т е л ь (отцу). Что вы здесь наговорили? Я же ясно вижу, что профессору плохо. (Слегка поддерживает профессора за локоть.)

Свет постепенно гаснет.

П е р в ы й  ч л е н  ж ю р и (про себя).

Что-то черное в тревоге

Двое видят на дороге.

То ли пес?

То ли бес?

К декламации присоединяется второй член жюри.

П е р в ы й  и  в т о р о й  ч л е н ы  ж ю р и.

От испуга чуть не плачут:

Что-то черное маячит?

То ли пес?

То ли бес?

К хору присоединяется председатель жюри.

Х о р.

Черное! На что же это?

Ни один не дал ответа.

То ли пес?

То ли бес?

Теперь присоединяется и отец. Все декламируют.

Перетрусили на славу

И попрятались в канаву.

То ли пес?

То ли бес?

Дрожь в коленках, пот, озноба.

Пес все ближе!

Стонут оба.

То ли пес?

То ли бес?

Ближе, ближе пробежал он,

И хвостом им помахал он.

То ли пес?

То ли бес?[20]

Сцена погружается в темноту.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Та же комната, что и во второй картине. На столе — букет бумажных ромашек. Смена цветов необходима. Это говорит о том, что прошло какое-то время.

О т е ц. Я все еще борюсь, хотя знаю, что битва проиграна.

М а т ь. Ты не должен впадать в крайность.

О т е ц. Иногда у меня голова идет кругом.

М а т ь. Ты всегда все вопросы ставишь ребром.

О т е ц. Ганс Вайгерт правильно сказал: «Nur Eliten zeugen Kunst, und es ist fraglich, ob sich neue Eliten aus den Massen herausbilden werden»[21]. (Возбужденно мечется по комнате. Уходит.)

Входит  д е д у ш к а.

Д е д у ш к а. Что случилось? Я видел Здислава. Он шел в туалет ужасно возбужденный. О чем вы говорили?

М а т ь. Здислав знает, что битва проиграна, но борется, как лев. Я не покину его.

Д е д у ш к а. Но он вернется.

М а т ь. Он говорил, что иногда голова у него идет кругом.

Д е д у ш к а. Но о чем-нибудь конкретно он говорил?

М а т ь. Цитировал Вайгерта: «Nur Eliten zeugen Kunst, und es ist fraglich…» Совсем вылетело из головы, я такая рассеянная…

Д е д у ш к а. Ты должна помочь ему в этой борьбе. Эту цитату я, конечно, помню. «…Und es ist fraglich, ob sich neue Eliten aus den Massen herausbilden werden»[22]. Искусство заправил — невероятно». Положение критическое. Мне кажется, что сегодня кончается целая эпоха.

М а т ь. Боже, что за день!

Д е д у ш к а. Я говорю фигурально, pars pro toto[23]. Будь спокойна.

М а т ь. Как жаль, что мы живем не в эпоху Ренессанса, тогда все было так ясно, гармонично и по-человечески.

Д е д у ш к а. Недаром Буркхардт определяет Ренессанс как открытие человека и природы.

М а т ь. Мы действительно являемся свидетелями конца этой современной эпохи. Ортега-и-Гассет определил этот конец как «изгнание человека и природы».

Д е д у ш к а. Здислав что-то долго не возвращается.

М а т ь. Он был совершенно вне себя.

Д е д у ш к а (садится напротив матери, берет ее за руку). Ты должна полностью отдать себе отчет в сложившейся ситуации. Не он первый выбит из колеи. Помню, как в тысяча девятьсот десятом году я был шокирован кубистическим, а по существу, кубическим портретом Канвейлера. Казалось, костей не соберу. Я был совершенно разбит, однако со временем все прошло, все пришло в норму и наладилось. Бюст на спине, обе ноги левые, глаза в заду. Треугольник. Квадраты. Греки видели смысл мира в преодолении, в организации хаоса. В борьбе света и тени с темными силами насилия, богов с гигантами, титанами.

Входит  о т е ц. Незаметно поправляет свой «гардероб».

О т е ц (снисходительно улыбаясь). О чем вы беседуете?

Д е д у ш к а. О кубизме.

О т е ц. Где Дзидек?

М а т ь. Пошел к товарищу смотреть телевизор. Мне кажется, что сегодня передают лекцию «Как смотреть произведения искусства».

Д е д у ш к а. Гражина говорила, что ты поставил вопрос ребром.

О т е ц (в кресле). Уснуть, уснуть…

М а т ь. Хочешь вздремнуть?

Д е д у ш к а. Ты не поняла его.

Отец прижимает ладони к вискам.

М а т ь (решительно). Снявши голову, по волосам не плачут. Крови не пожалею, а ребенка своего не дам в обиду. Как легендарный пеликан, вскрою свою грудь…

О т е ц (отнимает руки от висков). Что такое?

Д е д у ш к а. Гражина говорила, что крови не пожалеет, как легендарный пеликан…

О т е ц. У тебя только шутки б голове, а у меня голова трещит…

М а т ь. Надо же что-нибудь решить, вы должны выбрать, предложить, показать, ведь ему только шестнадцать лет. (Выходит и через минуту возвращается.) Я переставила… Вы решили что-нибудь? Речь идет о будущем нашего ребенка. Экзамены на носу. Надо ему подсказать. Дзидека все интересует…

О т е ц (сурово). Ничего его не интересует. Я думал, что он пойдет по моим стопам. Что он будет бороться за гибнущий мир прекрасного. Но это его совсем не волнует. Во время нашей последней беседы он молчал. А я уже разговаривал с секретарем начальной музыкальной школы. Жалко времени и усилий. Впрочем, у него даже нет слуха. Я уже много лет наблюдаю за ним.

М а т ь. А стоматология? Ну и что, что нет слуха… Может быть, это как раз подходящий случай, чтобы рискнуть… Но дело не в этом. У Дзидека всегда было стремление что-то мастерить… Страсть к медицине, к стоматологии. Помню, мне пломбировали зуб мудрости, так он в кабинете все брал в руки. Мы с врачом смеялись до слез.

Д е д у ш к а. Дорогие, но ведь на стоматологическом яблоку буквально негде упасть.

М а т ь. Тогда куда? Может быть, вы правы: единственно подходящее место для него — музыкальная школа.

Д е д у ш к а. А академия изящных искусств?

О т е ц (мрачно). Изящных искусств не существует. Знаете, что сказал Кокошка? «Ich sehe keine Zukunft für den Künstler»[24].

М а т ь. Кокошка, Кокошка. А тем временем Бюффе, например, купил себе дворец, а один из наших юных пианистов в самолете над океаном заключил по телеграфу контракт с одной кинофирмой на пятнадцать тысяч долларов. Люди