Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Л а к е й (с поклоном). С вашего позволения, пан граф. Пришел Солдык и просит пана графа принять его.

Г р а ф (приподнимая пешку). Солдык?

Л а к е й. Дровосек, пан граф. Он привозит нам дрова, а к рождеству — елку… Такой большой, с усами, пан граф.

Г р а ф. Пусть войдет и принесет охапку сухих дров. Я отнюдь не неженка, Жозуэ это знает, но здесь все же очень прохладно. Ты понял, Жозуэ?

Л а к е й. Да, пан граф.

Лакей обходит вокруг графа, снова садится на корточки у камина, но раздуть огонь ему и на этот раз не удается.  Л а к е й  уходит. Через некоторое время, как раз в тот момент, когда доносится гул взрыва, входит коренастый  к р е с т ь я н и н  в кожухе, с вязанкой дров за спиной. У порога он останавливается, выжидающе смотрит на графа, но, заметив, что тот никак не реагирует, идет к камину, бросает дрова в огонь, вытирает рукой нос и становится за спиной графа — на том же месте, где до этого стоял лакей.

С о л д ы к. Пан граф не мерзнет в этом сюртуке? Если человек так неподвижно сидит, ему должно быть холодно.

Г р а ф (поворачиваясь на табурете). А я не человек, любезный. (Смотрит внимательно на Солдыка.) Ты молодеешь со дня на день, любезный. Сколько тебе лет?

С о л д ы к. Около шестидесяти, пан граф.

Г р а ф (возвращаясь к шахматам). Из них десять ты все приходишь ко мне по одному и тому же делу. Ну, сколько ты сегодня предлагаешь?..

Солдык молчит.

(С улыбкой.) Я тебе уже сказал, что ты хорошеешь со дня на день. Но сегодня ты гордый. Ты уже ничего не предлагаешь, ты пришел сюда как победитель. Думаешь получить эту землю даром… А как ты поступишь со мной? Знаешь, я хотел тебя попросить устроить так, чтобы меня не вешали. Я всегда был эстетом… да, ты ведь не понимаешь, что такое эстет. Словом — мне всегда были очень противны висельники. Можно ведь просто застрелить, пусть даже из дробовика…

С о л д ы к (угрюмо). Пану графу стало теплее?

Г р а ф (захваченный врасплох). Что?.. А-а-а-а, действительно теплее. (Снова с улыбкой.) Не бойся, не простужусь к тому времени. (Смотрит на огонь.) А может, еще подуешь…

С о л д ы к (направляется к камину, но вдруг останавливается спиной к графу). Пусть пан граф меня простит, но мне хотелось бы сначала уладить одно дело. Я приехал сюда не один…

Г р а ф (с неудовольствием). А я так надеялся, что хоть сегодня ты избавишь меня от дел. Ты приходил сюда как нищий — и, разумеется, по делу. Теперь пришел как триумфатор — и я было подумал, что будешь куда приятнее. Наконец-то мы сможем сесть и распить бутылочку бургундского… Я ведь всегда тебя любил. Ты догадывался об этом? Наверно, это было бы весьма забавно, если бы я, прежде чем ты меня зарежешь, научил тебя играть в шахматы?

С о л д ы к. Пан граф сможет меня научить потом, но сначала о деле… Я не о земле. На морозе ждет человек, а человек этот ранен.

Г р а ф (медленно приподнимается из-за столика, проходит мимо неподвижно стоящего Солдыка и долго греет руки у камина). Кто он?

С о л д ы к. Большевик.

Г р а ф. Русский?

С о л д ы к. Наш. Он пробирался через фронт, и его ранили. Его ищут в деревне, но здесь не станут… Если бы пан граф…

Г р а ф. Он знает, куда ты его привез?

С о л д ы к. Знает. Он мне сам это посоветовал. Хитрый человек и смелый.

Г р а ф (отойдя от камина, снова садится за столик, переставляет пешку). Видишь ли, любезный, именно это называется хамством. Угрожать грабежом и тут же просить спасти… Знаешь, любезный, то, что я сейчас сделаю, принято называть извращением. Я хочу увидеть хама — так же близко, как тебя… Приведи его сюда…

С о л д ы к (направляется к выходу, но у порога останавливается). Этот человек ранен, у него жар. Если пан граф…

Г р а ф (с улыбкой). …если пан граф обидит его или если пан граф не соизволит принять его, то, как только придут сюда большевики, из пана графа устроят зрелище для всей округи. Но пан граф соизволит принять его…

С о л д ы к  уходит, а граф застывает с неподвижной улыбкой на устах. Он похож на восковую куклу. До него не доходит даже гул взрывов за окнами. Он не замечает также и прихода  г р а ф и н и - п р и ж и в а л к и. Это старая высокая женщина в ярко-алом платье, она входит в дверь, противоположную тем, через которые входили лакей и Солдык; в одной руке у нее большая керосиновая лампа, в другой — раскрытая книга.

Г р а ф и н я - п р и ж и в а л к а. Я надеюсь, что через какую-нибудь неделю мои мальчики прорвут этот фронт. Тебе не кажется, что взрывы сегодня вроде бы поближе?..

Граф не меняет позы — все так же похож на восковую куклу.

А может, они придут как раз на рождество? Жаль, что ксендз Гавел вчера сбежал. Я бы с удовольствием посмотрела на нашего ксендза, увешанного елочными украшениями и осыпанного конфетти. В девятьсот пятом именно из попов устраивали пылающие елки. Что за вздор, будто у них нет фантазии!..

Г р а ф (не меняя положения). К сожалению, тебя уже не изнасилуют. Они сделали это в девятьсот пятом, и, полагаю, сыты по горло. Впрочем, ты вообще их переоцениваешь. Они уже не признают красных графинь, и у тех, которые придут, возможно, будут даже начищенные сапоги… Это тривиально, правда? А некоторые даже чистят зубы… Ты не могла бы где-нибудь поставить лампу?.. Знаешь, как это меня раздражает.

Графиня-приживалка беспомощно озирается вокруг, но, кроме маленького столика и табурета графа, в комнате нет никакой мебели. К счастью, в этот момент входит  С о л д ы к  с  ч е л о в е к о м. Человек едва держится на ногах, раненое плечо его прикрывает куртка. Во время продолжительной паузы, когда все молча замерли, раздается только его сухое покашливание.

Смотри, вот как выглядит современный большевик. Дай мне лампу… (Берет из рук графини лампу, подходит к человеку, на мгновение задумывается, зовет лакея и, передав ему лампу, отдает короткое приказание.) Посвети.

Лакей водит светом по сгорбившейся фигуре человека.

Он грязен, но в меру. Окровавлен, но не настолько, чтобы упасть. Он замерз, но у него не отвалился ни один палец. Он тривиален, но в любой момент может стать триумфатором. И, к сожалению, графиня, он не принес тебе ни насилия, ни утонченных преступлений и не сделает из твоего ксендза елки. Когда они все сюда придут, то велят дать себе жратвы — всем дать жрать, всему миру дать нажраться… Не чувствуешь ли ты, графиня, со своим слабым желудком тошноты при мысли о таком множестве жратвы? Ведь ты питаешься одними таблетками… (Переменив тон,