Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

ВАНЯ. Где?

ОБЛОМОВ. Закатилось какое-нибудь светило в небе, зато где-то засияло другое… Открылась какая-нибудь тайна бытия… Или осыпалась гора, зато море нанесло ил и отступило от берега…

ВАНЯ (с отчаяньем). Да где это все? Почему мы ничего не видали?

ОБЛОМОВ (Пшеницыной). Ваня такой понятливый мальчик! В три раза запомнил главные города в Европе. (Ване.) Вот наведут мосты на Неве, поедем с тобой в магазины, подарю тебе маленький глобус. (Пшеницыной.) Как это у вас, Агафья Матвеевна, проворно ходит игла мимо носа! Я, право, боюсь, как бы вы носа себе не задели!

ПШЕНИЦЫНА. Вот дошью эту строчку, ужинать станем.

ОБЛОМОВ. А что у нас к ужину?

ПШЕНИЦЫНА. Капуста кислая с лососиной. Осетрины нет нигде, уж я все лавки выходила, всюду спрашивала – нет. Потом телятина, каша на сковороде… Слышите, шипит? Уж жарится.

ОБЛОМОВ. Вот это прекрасно! Все-то вы хлопочете, Агафья Матвеевна!

ПШЕНИЦЫНА. Кому ж еще хлопотать? Вот только положу заплатку, так стану уху варить. Какой дрянной мальчишка этот Ваня! На той неделе вычинила куртку, он опять разорвал! (Ване.) Что смеешься? Вот не починю, и нельзя будет завтра за ворота бежать. Мальчишки, должно быть, разорвали? Дрался? Признавайся!

ВАНЯ. Нет, само разорвалось.

ПШЕНИЦЫНА. То-то само! Сидел бы дома да твердил уроки, чем бегать по улицам! Вот Илья Ильич опять скажет, что ты по-французски плохо знаешь!

ВАНЯ. Я не люблю по-французски.

ПШЕНИЦЫНА. Отчего?

ВАНЯ. Да по-французски есть много нехороших слов.

ОБЛОМОВ смеется.

ВАНЯ выбегает из комнаты.

ОБЛОМОВ. А вот Машенька обрубила мне три платка – плохо, правда, неровно, но зато все бегала показывать мне каждый обрубленный вершок.

ПШЕНИЦЫНА. Пора корицу толочь.

Откладывает шитье, выходит из комнаты.

ОБЛОМОВ (глядя в окно). Вон снег нападал и нанес сугробы… Покрыл дрова, курятник и конуру. Все умерло и окуталось в саван. (Смеясь.) А вдруг не взойдет завтра солнце и застелет небо тьма?.. А суп и жаркое все равно явятся на столе!.. И белье будет свежо и чисто! И никто не узнает, как это сделается. С кротким взглядом, с улыбкой преданности. С чистыми, белыми руками, с полными локтями. С ямочками!..

Входит ПШЕНИЦЫНА, принимается толочь корицу.

ОБЛОМОВ встает с кресла, подходит к ней сзади.

(Взяв ее за локти, мешая толочь.) А если я вам помешаю?

ПШЕНИЦЫНА. Пустите. Мне еще надо сахару натолочь да вина отпустить на пудинг.

ОБЛОМОВ. Скажите, Агафья Матвеевна… Что если б я вас… полюбил? Вы бы полюбили меня?

ПШЕНИЦЫНА. Отчего же вас не полюбить? Бог всех велел любить.

ОБЛОМОВ. А если я сейчас поцелую вас?

ПШЕНИЦЫНА. Теперь не Святая неделя.

ОБЛОМОВ. Тогда поцелуйте вы меня!

ПШЕНИЦЫНА. Вот будет Пасха, так и поцелуемся.

ОБЛОМОВ нежно целует ее в шею сзади.

Ой! Корицу просыплю… Нечего будет в пирожное положить.

ОБЛОМОВ. Не беда!

ПШЕНИЦЫНА поворачивается к нему.

ПШЕНИЦЫНА. Что это у вас на халате опять пятно? Кажется, масло? Где это вы? Не с лампадки ли накапало? Или за дверь задели? Вчера мазали петли маслом. Все скрипят. Дайте, скорее, я пятно выведу и замою – завтра ничего не будет.

ОБЛОМОВ. Добрая Агафья Матвеевна! Поедемте жить в деревню, там хозяйство! Грибы, ягоды, варенья, птичий двор…

ОБЛОМОВ обнимает ее.

Я вас, Агафья Матвеевна, еще раньше видел… В дремоте, наверное…

Подле вас хорошо уснуть, обнявшись… Ведь это и есть тайная цель всякого – найти в своей подруге покой и ровное течение чувств… А страсть… Все это хорошо лишь на сцене, где с ножами расхаживают актеры. А потом идут, и убитые, и убийцы, вместе ужинать… Дым, смрад, а счастья нет! Воспоминания – один только стыд и рвание волос.

Замерли, обнявшись.

Взлетает портьера на двери, стремительно входит ШТОЛЬЦ.

ШТОЛЬЦ. Ну здравствуй, Илья!

ПШЕНИЦЫНА, охнув, выбегает.

ОБЛОМОВ. Андрей! Штольц!

Обнимаются.

ШТОЛЬЦ (колотит Обломова по спине.). Ах ты, Lotter! Вот я задам тебе феферу!

ОБЛОМОВ. Откуда? Как? Надолго ли?

ШТОЛЬЦ (отстраняется от него, осматривает). Да что с тобой? Как ты переменился, брат! Здоров ли ты?

ОБЛОМОВ. Левая нога что-то все немеет.

ШТОЛЬЦ. Что ты не бросишь своего халата? Смотри, весь в заплатах!

ОБЛОМОВ. Привычка, жаль расстаться. Скажи мне, Андрей, вот что… Что – Ольга?

Пауза.

ШТОЛЬЦ. А… Не забыл! Я думал, что ты забудешь.

ОБЛОМОВ. Нет, не забыл. Где же она?

ШТОЛЬЦ. В своей деревне, хозяйничает.

ОБЛОМОВ. С теткой?

ШТОЛЬЦ. С мужем.

ОБЛОМОВ. Так она замужем?

ШТОЛЬЦ. Чего ж ты испугался?

ОБЛОМОВ. Замужем? Давно ли? Счастлива? Да не тяни ты!.. Скажи, Бога ради! Кто ж он, все никак не спрошу?

ШТОЛЬЦ. Кто? Какой ты недогадливый, Илья!

ОБЛОМОВ. Не… не ты ли?

ШТОЛЬЦ. Я.

Пауза.

ОБЛОМОВ (кричит). Захар, Захар! Неси шампанского! Милый Андрей! Милая Ольга!.. Вас благословил сам Бог! Боже мой! Как я счастлив! Скажи же ей…

ШТОЛЬЦ (смеясь). Скажу, что другого Обломова не знаю! Недаром она забыть не может тебя!

Входит ЗАХАР.

ЗАХАР. Андрей Иваныч! Вот радость-то! Глядите-ка, вот и Илья Ильич расплакались!

ОБЛОМОВ (отворачивается, трет глаза). Знаешь ли ты новость, Захар? Поздравь – Андрей Иваныч женился!

ЗАХАР. Батюшки! На ком?

ОБЛОМОВ. На Ольге Сергеевне. Ты ее помнишь?

ЗАХАР. На Ильинской барышне! Вот те на! А я-то грешен, виноват – все на Илью Ильича сворачивал! Вот какая клевета вышла. Ах ты, Господи, ах, Боже мой!.. Какая славная барышня! Вот Илья Ильич-то и плачет от радости!

ШТОЛЬЦ (вдруг). Поди отсюда, Захар!

Испуганный ЗАХАР выходит.

Здесь не о чем плакать, Илья. Это была ошибка… Самолюбие ее было задето лишь оттого, что не удалась ей роль спасительницы… Да, самолюбие и гордость! Но до сердца у нее не дошло.

ОБЛОМОВ. А ее слезы?! Разве они не от сердца были?

ШТОЛЬЦ. Боже мой, Илья, о чем не заплачет женщина?

ОБЛОМОВ. Но если б я нашел в себе силы… Изменился, ожил, послушался ее и…

ШТОЛЬЦ. То есть если б на твоем месте был другой человек?

ОБЛОМОВ (после паузы). Да, ты как-то иначе устроен… Ты другой…

ПШЕНИЦЫНА вносит поднос с пирогами и водкой. И, не подняв глаз, уходит.

ШТОЛЬЦ. Илья! Я хотел спросить тебя… Эта женщина… что она тебе?

ОБЛОМОВ. Я у нее квартиру снимаю. Вдова коллежского секретаря Агафья Матвеевна Пшеницына. С двумя детьми, с Ваней и Машей. Покойно, тихо. Никто не трогает, ни шуму, ни гаму, чисто, опрятно. Есть с кем слово перемолвить, как соскучишься. Двое ребятишек – играй с ними, сколько хочешь.

ШТОЛЬЦ. Я не то хотел тебя спросить, Илья… В каких ты отношениях к ней?..

ОБЛОМОВ. Что ты хочешь сказать?

ШТОЛЬЦ. Зачем ты краснеешь, Илья? Послушай… Если тут мое предостережение может что-нибудь сделать… то я всей дружбой нашей прошу, будь осторожен…

ОБЛОМОВ. В чем? Помилуй!

ШТОЛЬЦ. Ты смотришь на нее так, что, право, я начинаю думать… Смотри, Илья, не упади в эту яму…

Пауза.

ОБЛОМОВ. Выпей, Андрей, право, выпей. Славная водка! Ольга тебе этакой не сделает. Она споет Casta diva, а водки сделать не умеет так! На молодом смородиновом листу. И пирога такого с цыплятами и грибами не сделает! А руки-то у нее какие, локти с ямочками! И все сама! Сама крахмалит мне рубашки! За другим жена так не смотрит – ей-богу! Знает каждую мою рубашку, все протертые пятки на чулках, какой ногой встал с постели, собирается ли сесть ячмень на