Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

– Вот смотри: шесть плюс четыре – это у нас что?

– Десять, – смутился Виктор.

– А единица и девять – это что?

– Десять.

– Ну! Две десятки!

Виктор радостно кивнул.

– Две десятки! – разволновались остальные красивые девушки, приложили ладошки к горящим щекам.

– Когда одна десятка, и то много. А тут – сразу две! Это дважды хорошо! Нам очень, очень повезло, что сейчас у нас 1964 год!

– Хорошо! – сказал Виктор. – Я очень радуюсь.

– Где потерял палец?

Виктор поджал ноги под себя.

– Не важно, – улыбнулся он.

– Но интересно, – сказали девушки.

– Тебе повезло! – сказала очень красивая блондинка. (Волосы у нее белые, а ресницы и брови – черные.) – Если тебя когда-нибудь убьют, то твой труп будет легко опознать.

Все засмеялись.

Сигареты «Друг»

В 1964 году курили сигареты «Друг».

Две девушки курили в тамбуре, и Виктор с ними. А другие три красавицы просто так рядом стояли за компанию, с удовольствием вдыхали дым.

– Раскури мне, – сказала одна очень красивая.

И Виктор раскурил. И дал ей.

И когда девушка, взяв губами сигарету, затянулась – Виктор покраснел.

Потому что эта сигарета только что была у него в губах, а теперь – сразу же – у нее.

Мимо шел товарный поезд, и в тамбуре мелькал солнечный свет. Поэтому никто из девушек не видел, как покраснел Виктор.

Краснеет как дурак

Еще раз он покраснел, когда одна из красавиц сказала:

– Сними кольцо, спрячь в чемодан.

– Зачем?

– Все мужчины так делают: как только к Адлеру подъезжают, так сразу же снимают обручальное кольцо.

– Давно женат? – серьезно спросила другая красавица.

– Три года.

– Жалко. И дети есть?

– Двое. Мальчик и девочка. Два и три года.

– У-у… Как зовут?

– Толя и Таня.

Девушки переглянулись и засмеялись.

– А жену как зовут?

– Валя.

Вот тут все девушки рассмеялись вместе.

И Виктор покраснел еще раз, и это видели все. Он понял, что сказал что-то не то, но никак не мог понять – в чем ошибка. Понял – очень это не хорошо, что его жену так зовут. Но почему не хорошо, не мог бы сказать. Он вдруг рассердился на жену, что она – Валя.

Все бы было иначе

– Ты докуда? – спросила красавица.

– Я в Пицунду, – ответил Виктор. – По профсоюзной путевке.

– Что за профсоюз?

– Тяжелой промышленности.

Помолчали.

– А ты докуда? – спросил Виктор.

– Мы выйдем в Лоо.

Вдруг Виктор приблизил к ней лицо и почти шепотом спросил:

– Правда, странное название?

Другая бы на ее месте смутилась, отодвинулась бы от него. А эта – нет. Наоборот, она сначала помолчала, а потом провела пальцами по его щеке, по краю его губ и ответила:

– А что тут странного? Просто две буквы о, вот и непривычно. Лоо и Лоо… – и губы у нее сложились в букву О, так и остались.

– А я из Ленинграда, – сказал Виктор.

– Вот как? – девушка провела пальцем по его брови. – А я из Москвы. Ну и что с того?

– Ничего, – со странной горячностью ответил Виктор.

Они помолчали.

– А откуда из Москвы? – спросил Виктор.

– Кузнецкий мост. Общесоюзный дом моделей, слышал? Я – модель. И они тоже все модели. В Лоо едем…

– А я инженером на заводе. В Ленинграде.

– Главным?

И тут Виктор засмеялся. Вопрос, конечно, был задан смешной, но не до такой же степени.

И потом он ехал один в купе, после Лоо. Вспоминал этот вопрос – «главным»? И тихо смеялся.

Поезд ехал по рельсам Грузинской ССР. Этот край назывался Абхазией.

Курил в тамбуре и ни о чем не думал. О том, что все могло бы быть иначе.

Нет «моря», нет «рыбы»

Виктор шел по асфальтовой дорожке профсоюзного санатория. Шел он к морю. И сам себе не верил – вокруг него не природа, а просто очень красивая южная декорация.

Откуда тут взялись сосны, если их место – в Карелии или Ленинградской области? Вода в Балтийском заливе никогда не бывает такой синей, а небо таким прозрачным. Все немного было ненастоящим, все как в цветном кино.

Кофе тут готовили в турках на горячем песке. Всюду стояли лотки со сладкой сахарной ватой или с жирными чебуреками. С вареной кукурузой.

Белые войлочные шляпы с мохнатыми полями, в них ходили все – мужчины, женщины и дети.

Виктор сел на лавочку, обмахнулся полотенцем.

Потный Фотограф спросил его:

– Сам-то откуда?

– Ленинград.

– Уважаю, – сказал Фотограф.

Потом наклонился к Виктору, поманил его пальцем. Виктор придвинулся ближе.

– У них в словаре нет слова «море», – тихо сообщил ему Фотограф.

– У кого?

– У этих, – Фотограф кивнул за спину.

Но за спиной у него никого не было.

– Понимаешь? (Прозвучало как «панимаишш.)

– Понимаю. А что?

Фотограф разозлился:

– Живут на море, а слова «море» в своем языке не имеют. Что это значит?

– Что?

– То, что они здесь никогда не жили. Это не их земля.

Виктор вытер полотенцем лоб.

– А как же они тогда это самое море называют?

– Ай, откуда я знаю! Может быть «это большое мокрое», может быть «соленая вода – другого берега не видно». Слова «рыба» у них тоже нет. Я не знаю, как они ее называют. «Та, что живет в воде с хвостом». Они же немножко обезьянки, я не могу точно понимать, что они говорят между собой.

– Кто они?

– Абхазы, – тихо сказал Фотограф.

– Это здешние? – уточнил Виктор. И посмотрел на Фотографа. Он выглядел абсолютно как «здешний», как «обезьянка».

– А вы тогда кто? Не здешний?

– Я не отсюда. Я вообще – грузин…

– А разве грузины не здесь живут?

Виктор шел к морю и слегка прихрамывал. И тут мы вспоминаем, что у него нет одного большого пальца на ноге.

Пацан с плохим аппетитом

Столовая – это профсоюзный рай. Все здесь было белое – скатерти, занавески, высокие наколки на официантках. Салфетки на столах накрахмалены, выставлены на стол высокой пирамидкой.

– Не могу я кушать, – печально говорил Виктору его молодой сосед.

Так странно прозвучало у парня – кушать. Кушают дети и больные, а этому бы в самый раз наворачивать и трескать.

– Чего так?

– Отравился чачей, – парень понизил голос. – Ее нельзя здесь покупать. Умер у них дедушка, а его нельзя хоронить, пока с гор не спустится вся родня. А время-то идет, солнце жарит как в преисподней. Тогда они кладут дедушку в большой чан и заливают крепкой чачей. Там лежит, ждет, когда последняя родня с последней горы спустится. Лежит, не киснет.

Виктор отодвинул тарелку с супом, мрачно спросил:

– И чего?

– А то! Куда потом чачу девать? Жадобы же, денежки любят страсть! Они разливают эту чачу по бутылкам и русским продают. Пацан, допустим, город Апатиты, Мурманская область, как я, – купил и выпил. И отравился мертвой чачей.

– Правда, что ли?

– Откуда мне знать? Здешние нам правды не скажут!

– Здешние – это кто?

– Грузины ж!

– Здесь абхазцы живут, а грузины – не здесь.

Парень присвистнул:

– А ты их различаешь? Надо же!

– Не различаю, – ответил Виктор.

Лика никому не дает

Из забегаловки вышли два парня.

– Забегаловка что надо, тут Лика работает! – сказал один Виктору.

– Она никому не дает! – сказал Виктору второй.

– Водки. Сто! – весело сказал Виктор. – И салат. А вы – Лика?

– Лика. И что с того?

– Ничего. Сто водки.

И она пошла за водкой и салатом.

Виктор стал смотреть ей вслед.

Лика ходила так, как будто при каждом шаге одна ее коленка задевала за другую. Не то чтобы она бедрами вихляла или крутила попой, а просто так у нее получалось. И Виктору сразу же захотелось увидеть ее коленки. Просто коленки, а не попу.

Вернулась, принесла сто водки и салат «Столичный».

Виктор посмотрел в ее глубокий вырез на платье. Лика и сама время от времени туда смотрит, опускает голову и дует вниз. Потому что ей жарко.

А когда она опускает