Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

– Ну. Я же тебя не люблю. Ты мне нисколько не нравишься. Я Левана любила. А к тебе пришла, чтобы ты меня увез отсюда.

– Не нравлюсь?

– Господи, да конечно же! Стала бы я минет делать мужчине, который мне нравится? Да никогда!

– А почему его нельзя делать тому, кто нравится?

– Дурак, что ли? Как он после этого ко мне относится будет, если я вот так запросто?..

– Понятно, понятно… Что же делать?

– Бежать. Если они сейчас не придут, то день ты продержишься. Когда светло, никто не станет резать. А завтра ночь тебе точно не продержаться. И Астамур с ними, с Баталом и Засымом…

– Как бежать? Куда? У меня же путевка!

– Дурак, что ли?

И снова Виктор упал на кровать, он лежал пластом и ни слова не понимал из того, что она говорила.

– Пожалуйста, пожалуйста!..

Она опустилась на пол рядом с кроватью и начала целовать его ноги.

Виктор страшно удивился. Потому что, когда она целовала то место, где нет большого пальца, получалось, что он есть, только сейчас он у нее во рту…

Беглецы

Ночь. Кабина грузовика. Вокруг – черно.

Виктор и Лика ехали на попутке.

В те времена было такое понятие – «попутка». Это тот, с кем тебе по пути и он на машине. Стоит только попросить, и тебя отвезут, не спросив за проезд денег.

Конечно, иногда деньги просили, но таких было немного и про них «говорили».

Это было самым обычным делом, поднял руку, никаких денег, просто «слушай, друг, подвези до…» И друг везет.

Черноту над дорогой прорезали фары. Виктор сидел у двери с опущенным стеклом, и ветер развевал его волосы. Посередине сидела Лика, рядом с пожилым шофером.

– Какая ты веселая! – смеясь, говорил шофер.

– А то! В детдоме выросла, – будто хвастаясь, ответила Лика.

– С чего так, в детдоме-то? – опечалился шофер.

– Сдали меня туда. Отчим с матерью.

– А мать куда же глядела?

– Мать? Она вообще не глядела.

– А отец?

– Какой отец? Я в котельной родилась, а там четверо кочегаров, все на одно лицо – выбирай любого.

Виктор мог бы удивиться этому рассказу Лики. Но он почему-то и виду не подал. Сидел и смотрел вперед на дорогу, как будто эту историю он давно уже знает.

– Как тебя зовут-то, веселая?

– Инна.

– Ишь, какое имя. В детдоме-то не обижали?

– Все время есть хотела. Еще старшие парни в трусы залезали…

Виктору стало неудобно, что она говорит такое незнакомому мужчине. И удивила ее интонация – так, обычное дело, ну залез в трусы, жалко что ли…

Он покосился на Лику, но она на него даже не взглянула, как будто его не было в кабине.

Пожилой шофер тоже немного смутился, но Виктор вдруг заметил, как блеснули у шофера глаза. И по-мужски понял, напрасно она это сказала.

Некоторое время ехали молча.

Вдруг шофер спросил, кивнув на Виктора:

– А он тебе кто?

Спросил так, как будто они здесь вдвоем и Виктора с ними нет.

– Костик-то? – переспросила Лика. – Костик мне никто.

Виктор слушал их разговор, смотрел вперед в ветровое стекло. И даже не спрашивал – с чего это он вдруг стал Костиком?

Ехали, молчали.

И вдруг Виктор увидел, что у шофера только одна рука на баранке, левая. А правой не было.

Правой рукой шофер давно уже шуровал Лике по бедру. А та молчала, будто ее это дело не касается.

– Останови-ка, отец, машину! – сказал Виктор. – И давай выйдем, поговорить надо.

Шофер затормозил.

Виктор с шофером встали возле горячего капота.

Дядька вел себя мирно, почти по-отечески:

– Отступись, парень! Зачем она тебе такая?

– Какая? – спросил Виктор.

– Такая, – мягко ответил шофер. Не хотел произносить плохое слово.

Виктор пожал плечами:

– У меня в Ленинграде жена и двое детей, я вообще по путевке отдыхать приехал… – и зачем-то показал шоферу обручальное кольцо.

– Костик! – крикнула Лика, высовываясь в окно. – В кабине вообще-то одно место. Попутка на двоих – потеря скорости, в одиночку – быстрее. Давай, лови другую попутку!

Виктор взял из кузова свой чемодан, подошел к дверце машины.

Стоял и молчал, как будто чего-то ждал еще. Как дурак.

– Давай так, – мирным голосом сказала Лика. – Встретимся на Афоне. Ага?

Юный техник

Утром Виктор мылся возле колонки, тер шею и лицо. Между ног у него было зажато полотенце, поодаль лежала железная дорожная коробочка для мыла.

С удовольствием он вытирался полотенцем, пытаясь совместить вытирание спины с утренней зарядкой.

Потом он сидел на камне и разбирал вещи в чемодане. Каждая вещь в чемодане была завернута в отдельную газету. Он убирал туда полотенце и коробочку с мылом. Зубную щетку и жестяную круглую коробочку с надписью «Зубной порошок Особый, цена 10 коп. г. Гомель».

Потом (уже на другом камне) Виктор завтракал.

В руках у него была толстая стеклянная бутылка с кефиром. Он проткнул большим пальцем розовую крышечку из фольги и стал пить. Кефир был густым и плохо лился, поэтому Виктору пришлось высоко запрокидывать голову. Потом он заел кефир кексом.

Потом долго смотрел вдаль, курил сигареты «Друг».

Нервничал, ерзал на камне. Потом не выдержал, сунул руку в задний карман брюк, вынул то, что так его нервировало. Серый невзрачный пакетик, на котором написано «Презерватив – 2 шт. Баковский завод резиновых изделий, ст. Баковка, Калининской жд». На обратной стороне пакетика был проставлен маленький прямоугольный штамп «ОТК».

Виктор аккуратно засунул пакетик под камень и подоткнул его еще ногой.

И успокоился. Достал из чемодана журнал «Юный техник» и стал его внимательно читать.

А мимо Виктора то и дело проносились поезда.

Все окна в вагонах были открыты, и люди махали руками Виктору.

А он им – нет. Он читал статью про путь советской автомобильной промышленности за 47 лет.

Полетное

Поселок этот назывался то ли Полетное, то ли Взлетное, точно Виктор не знал – указатели здесь были редкими и очень путаными.

Он шел по пыльной дороге. На нем были сандалии, в которые набивался песок, да еще чемодан сильно оттягивал руку.

Потом рядом с ним пошел паренек из местных. Как все местные пареньки (они называют себя пацаны), выглядел он на полные шестнадцать, хотя на самом деле ему наверняка тринадцать, а то и еще меньше. Говорил он некрасиво, с акцентом.

– Короче, – сказал паренек. – Там одна тебя ждет. Чтобы ты пришел.

– Куда пришел? – с раздражением спросил его Виктор.

– На Куйбышева.

Куйбышева Виктор, конечно, не знал.

– И Урицкого не знаешь? – спросил парень.

Виктор давно все уже понял – кто та самая она, которая его ждет, но все равно спросил:

– Она – это кто?

– Одна пираститутка, – ответил парень и засмеялся.

Тогда Виктор остановился, поставил чемодан на землю и очень серьезно спросил:

– А почему ты считаешь, что она проститутка?

Парень вылупился, помолчал.

– Не, не считаю, – подумав, ответил он. – Первый раз ее вижу.

– А зачем так сказал?

– Все так русских девок называют.

– Что, не любите русских? – спросил Виктор.

– Почему? – страшно удивился парень. – Просто так называем…

– А Куйбышева – где?

– Тама, тама, – с очень русской интонацией ответил парень и замахал руками вперед и влево, вперед и влево.

Тама

На улице Куйбышева стояла желтая бочка с квасом, возле нее очередь. Толстая женщина в несвежем белом халате и в тапках на босу ногу сидела на венском стуле и разливала квас. Литр стоил двенадцать копеек, большая граненая кружка – шесть, а маленькая – три копейки.

Лика пила квас за три копейки, а Виктор за шесть. Так делали все в парах: женщина пила