Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

Глава 3

— Мы, когда за ЦОФ у Горняка бились, тоже как-то с выборами столкнулись. Выбирать пришлось, что делать с одним бараном, решившим в одиночку держать оборону — в собачьей будке путевого обходчика за ЦОФом. Ну, он тоже свой выбор сделал. Правда, мы так и не поняли, во имя чего.

— Расскажи.

— Да там история короткая совсем. Горняк случился на вторую неделю, как крышку Старозаводьевского котла захлопнули. Вызывает Лось к полуночи. Мы приехали, а он уже к Бате ускакал. Нам ждать велел. Слышим, у Чалого движняк — у бункера связистов. Гитара, все дела. Подходим, так и есть — казачки наши дуркуют. Чалый по открытой линии нациков чмырит, а Кизима за хамсу струны рвет.

— За хамсу?

— Ну… песня, не слыхал, что ли?!

Ты меня, паскуда, взбаловала, Все кормила хлебом и хамсой. Маргарину ты мне не давала, Оттого я стал такой худой…

— Из зэков, что ли?

— Из шахтеров. Бывший маркшейдер с «Два-бис». Это они с Чалым дурочку лепят: мол, у нас тут бухают. Ну, пока чайку попили, возвращается Манжула. Грит, перед рассветом нацгады пойдут на прорыв. Мехбат сейчас перегруппировывается, чтобы встретить, а мы, самсоновцы, сидим в засаде. Как наши танкисты нациков охолонят, так мы на плечах бегунцов заходим в поселок ЦОФа. Рота Лося идет правым флангом, отрезая обогатиловку от частного сектора.

— Говорят, там просто бойня была.

— А кто им виноват?! Гвардия погрузилась на свои скотовозы, разбавила колонну броней и, выставив впереди танки, поперла перед рассветом, как на параде. Мехбат от удовольствия радостно крякнул со всех стволов, и от колонны только танковые катки в разные стороны полетели. Колонна врассыпную. Ну, пошло рубилово: пока они зигзагами по пашне, наши их, как в тире, на выбор лупили. Нацики тогда машины побросали и дали деру пешкодралом — полями-то, огородами. Мы шли, как каппелевцы, чуть ли не строем. Без единого выстрела прошли ЦОФ, подходим к поселку, и тут с разъезда — шарах! И следом мать-перемать, мол, не подходите. Один засел, оборону держит круговую в железнодорожной конуре. Ну, мы ему: так, мол, и так, выходи-сдавайся, завтра к мамке отправим. И правда, ведь обменяли бы — их же всех после Старозаводья назад отдали. Но нет — оно уперлось там рогом, орет про «клятых сепаров», рыдает, костерит последними словами, герой-камикадзе, короче. Ну, мы разок врезали с пятка стволов для вразумления мозгов — по окнам. На крышу и в стену пару ВОГов положили, чтоб адреналин, значит, в штанишки хлынул. Слышим — затих. Подошли поближе, увещеваем. Чалый — добрый, метров на тридцать подтянулся, напротив двери встал, басит что-то про «сынок, одумайся». И тут с будки — хрясь!!! Короткая очередь. Мы все на колено, кто залег. Смотрим, а Чалый наш набок валится, только руки по автомату оскальзывают. И уже понятно, что ранен он смертельно, что все — отойдет прямо сейчас. Знаешь, так бывает — прилетит кому, и словно воздушный шарик, практически незаметно, но сдулся человек сразу. Ну, все врезали по будочке с подствольников, и пару гранат туда следом. Ухайдокали, короче, на раз, шо и вякнуть не успел. Чалый, понятно, тоже — все. Но к нему вопросов никаких. Казак за дом свой, за веру да за детей-внуков смерть принял достойную. Вот тебе и выбор. А вот этот выпердыш — гвардеец сраный — за что сам скопытился и внуков Чалого без деда оставил? За упырей своих столичных? За вопли «Слава нации! Смерть врагам!», что они, слюной давясь и зенки вылупив, орут друг другу в хари? За что мамка его за пятьсот километров теперь с ума сойдет и даже могилку не обнимет? Ради кого тот выбор он сделал?

— Та понятно, чего там. Могилку, кстати, обнимет. Выходит, Яков, что есть у нас с тобой общий знакомец.

— Ты о чем?

— Так это мы того «двухсотого» с будочки ЦОФовского разъезда снимали, паковали и на обмен везли. Капрал 132-й мотоманевренной бригады, фамилию не помню. Лет двадцать всего пацану — по накладной помню.

— Понятно…

— Работы тогда много выдалось, хорошо, морозы стояли, а то под конец уже пованивать начали, особо те, что порубанные, как этот.

— Ну так Манжула ж небось тогда «эфку» в окошко ему запулил.

— Не рассматривал, паковали наши эксгуматорщики и представители «миротворческого корпуса» с той стороны. Иришку с бывшего аутдора там встретил, работали вместе. Я ей как-то чуть не вдул, представляешь?

— В обстоятельствах Старозаводья это было бы простительно.

— Ты не понял. Еще на службе, лет пять назад, роман у нас не случился. У нее сейчас муж на той стороне, дите или двое, не спрашивал.

— Так спросил бы, они ведь могли быть твоими детьми.

— Могли бы, но салат «Огонек» помешал.

— ?

— Стыдно рассказывать.

— Поздно, чувак, колись.

— Новогодний корпоратив в одной из структур Зализняка — рекламном агентстве Стасяна. Сам Стас мужик ничего, но системный пьяница формата «мистер-250».

— Это как?

— Двести пятьдесят — норма. Как стакан вискаря накопится в организме, то бесчувственное тело валится куда придется и лежит одинокой заветренной тушкой, как Ильич в мавзолее.

— Есть такая порода счастливцев.

— И не говори! Начали чопорно, как положено — поздравительный адрес от Вени, прочувствованные слова местных подхалимов и все такое. Где-то через час-полтора вострубила третья белочка: Стасян стал напоминать очнувшегося от жизни идиота, и лысина его от самого калкана до бровей налилась пурпуром. Генерального снесли в кабинет, и пошел тут настоящий праздник. А за пару месяцев до того в отдел наружки пришла новенькая. Ну, знаешь, такая стройненькая лисичка-сестричка с персиковыми ушками. Простая, компанейская и ни разу не тургеневская барышня. А у меня как раз с Аленой не ладилось — она хотела узаконить отношения, на пятом-то году совместной жизни — свадьба, фата, все такое. Мне же казалось, что если она мне девушкой так мозг выносит, то что будет, когда паспорта проштампуют. Одним словом, разбежались мы тогда во второй или в третий раз. Формально — свободен. Иришка мне улыбалась коренными зубами, я ей тоже знаки какие оказывал, а тут корпоратив. Сели рядом, я джентльменю изо всех сил — шампусики там, салатики, и сам коней не гоню. Дальше танцы, кто-то воет, как собака, в караоке. Перекуры, туда-сюда, подхожу к туалету. Занято. А уже так нормальный зов природы — не