Тьма египетская - Лана Ланитова

на их девичьи плечиках и тяжелых усехов. Из украшений на них оставались лишь медные браслеты на тонких запястьях и щиколотках. И браслеты эти были украшены маленькими серебряными шариками, которые тонко звенели при каждом движении. Владимир во все глаза рассматривал их удивительную внешность. Девушки казались необыкновенно хорошенькими. Они были раскрашены, словно большие куклы. Их лица тоже покрывал толстый слой грима. Щеки были отбелены и нарумянены, а глаза и ресницы раскрашены сурьмой или сажей. Губы покрывала карминовая помада. Разными цветами поблескивали и тени на веках. Все трое выглядели необыкновенно худенькими и хрупкими.

Владимир во все глаза смотрел на их разукрашенные лица, пытаясь хоть немного разгадать то, о чём они думают. Постичь их эмоции. Но более всего ему стало ясно то, что эти особы настолько юны, что их с трудом можно было назвать девицами.

«Да, уж. И что мне делать с этими юными созданиями? – подумал он. – У них такие узкие бедра и почти детские попки. А груди? Полно, а есть ли они у них вообще? Я чувствую себя, как мой бывший сосед по уезду, некто Турин, который при жизни славился тем, что сожительствовал только с маленькими девочками. И хоть это были его крепостные, однако, общественность и дворянское собрание его за это порицали. И даже пробовали судить. Все же я предпочитал при жизни более зрелых девиц…»

– Что прикажете, наш господин? – неожиданно приятным голосом молвила одна из рабынь.

Она встала и подошла к Владимиру. Из одежды на ней была лишь папирусная схенти, плохо скрывающая безволосое устье худеньких ног. Как только девица предстала перед Владимиром, он смог убедиться, что ее груди очень малы. Почти не развиты.

«Если я сейчас спрошу их, сколько им лет, мой жеребец упадет от стыда. И я не смогу заниматься любовью. А между тем, эти худосочные девчушки наверняка воспитаны, как жрицы любви».

И будто в ответ на его мысли девушка подошла к нему еще ближе. Узкая, словно бутон лотоса ладонь, изогнувшись, подобно завитку арабески, прикоснулась к животу Владимира. И в этот же момент нашего героя словно бы пробил электрический разряд. Он закрыл глаза и пошатнулся от хлынувшего в пах вожделения. Девушка не убирала руку. Наоборот ее тонкие пальчики пробежались по дорожке волос, прямо к основанию его твердеющего члена. Мгновение, и он почувствовал возле своих губ чистое, словно персик, девичье дыхание. Пахнуло лотосами и еще чем-то нежным и едва уловимым. Так пахли белые голландские тюльпаны…

«Довольно мне морализаторствовать. Эти девицы обучены любовному ремеслу. И наверняка Нефтида их уже использовала не раз по назначению», – летуче подумал Владимир и притянул девушку за тонкую талию.

Возле его лица оказались ее ореховые глаза, в которых отражался огонь, идущий из небольшого светильника, расположенного на деревянной тумбе. Там же, на тумбе, стояли глиняные круглые горшки, прикрытые небольшими тряпицами. Девица повела Владимира на низкое деревянное ложе, застеленное шкурой тигра.

Он лег на эту низкую кровать. Тяжелеющая голова коснулась мягкой круглой подушки, похожей на османский тюфяк с кисточками. Девица присела рядом и принялась гладить и осыпать поцелуями его грудь и живот. И только теперь Владимир увидел, что с другой стороны к их ложу подошли две другие жрицы. Они тоже показались Владимиру необычайно красивыми и очень тонкими.

– Сразу трое? – сглотнув, прошептал он. – Что ж, я так люблю. Скидывайте с себя всё.

Девушки послушно освободились от схенти.

– Покажите себя, – командовал он.

Первая взяла его ладонь и притянула к собственному паху.

– Почувствуй, у меня здесь все гладко, словно это спина голубки, – прошептала она. – Тебе это нравится?

– Ну, в общем-то это не совсем то, что я хотел…

– Мы рабыни, и наш долг приносить мужчинам наслаждение.

– Было бы лучше, если бы вы и сами получили это наслаждение.

– О, господин, сделать тебе приятное – в этом и есть наше высшее наслаждение.

Проговорив это, девица отбежала в сторону большого комода с глиняными расписными горшками. Она приподняла тряпицу одного горшка и зачерпнула оттуда пригоршню каких то благовоний. По комнате потек легкий аромат цветов. Этот аромат походил на прованскую лаванду. А еще в нем были назойливые нотки камфары. Девушка стала натирать благовониями собственные подмышки, шею, груди, живот и пах. А после она пододвинула к себе второй горшок и, зачерпнув оттуда какого-то белого жира, раздвинув ноги, умастила им задний проход. Тоже самое, по очереди, проделали и две другие жрицы.

«Похоже, что любить я вас должен сегодня лишь с задних врат? – волнуясь, подумал он. – Что ж, это тоже неплохо».

Первая маленькая жрица подошла к его ложу и, повернувшись попкой, выгнула спину так, что стала видна ее кофейная дырочка. Но рядом с ней отсутствовало все остальное.

«Но как-то же они мочатся? – с тревогой подумал Владимир. – Где же все остальные физиологические отверстия? Неужто все спрятано так, что открывается с трудом? Тоже оловянные или медные трубки?…О, боже…»

Но, не смотря на это, его вожделение разгоралось с еще большей силой. Девица встала перед ним на четвереньки и развела как можно шире собственные ягодицы. Взору Владимира предстало довольно растянутое отверстие заднего прохода, украшенное татуировкой, похожей на лабиринт с ровными гранями. И в середине этого лабиринта находилось – оно самое… Анальное отверстие, предназначенное для соитий.

А далее девица легла перед ним, раздвинув ноги так, словно это была обычная миссионерская поза. Владимир с наслаждением загнал свой жезл в горячее лоно девушки. А далее он плохо помнил. Следом за первой была вторая, а потом третья. А после юные жрицы, натренированные в этом ремесле, нисколько не морщась от боли, стали поочередно садиться на его фаллос сверху, в позах наездниц.

Влажные губы ласкали поцелуями его лицо, грудь и живот, а его верный каменный друг с великим наслаждением познавал тугую, умащенную жиром плоть египетских жриц приапического культа. Несколько раз он сбросил семя каждой из них. А после вновь шли поцелуи и экзотические ласки, распаляющие его воспаленную плоть и туманя мозги. Тонкие и гибкие девушки принимали такие хитроумные позы, видя которые его фаллос взрывался от безудержного желания. Он загонял собственного жеребца во всю его исполинскую длину, по самые яйца, внутренне опасаясь, что проткнет узкую девичью попку. Но эти юные нимфы даже не морщились от боли. Мало того, одна из девиц пояснила Владимиру:

– Серапис приказывает, вставлять нам в анусы кожаные дубинки на всю ночь, чтобы растягивать их для удовольствия гостей. Поэтому нам не бывает больно. Мы привыкли. И мы чисты. Нам перед каждой