Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова

И вдруг на кухню забегает довольная Алиса.

— Мам!

Голос Алисы разрезает эту тишину. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Она вбегает на кухню — лёгкая, живая, с улыбкой, будто в этом доме нет ничего тяжёлого, ничего страшного. Как будто чувствует что весь этот разговор ее не касается.

Она подбегает к столу, не останавливаясь, и тянется к моей чашке. Как она это делает всегда. Берёт её в руки.

Я даже не успеваю ничего сказать.

Алиса уже делает пару глотков — быстро, по-детски, не задумываясь. И в ту же секунду…

Лена резко встает со своего места. Я вижу это мгновенно — словно что-то внутри неё щёлкает. Лицо становится другим. Напряжённым. Испуганным. Почти… паническим.

И прежде чем я успеваю понять, она резко бьёт по чашке.

Всё происходит слишком быстро.

Чашка вылетает из рук Алисы, ударяется о пол и с глухим звоном разбивается. Чай расплёскивается, осколки разлетаются по кухне.

— Алиса! — моё сердце ухает вниз.

Дочь вздрагивает, её лицо мгновенно меняется — испуг, растерянность. Она тут же прижимается ко мне, цепляется за меня руками, прячет лицо.

Я обхватываю её руками, прижимаю к себе крепко. Сердце бьётся где-то в горле. Дыхание сбивается, становится тяжёлым, рваным.

Я поднимаю взгляд. Смотрю на Лену. И в этот момент мне по-настоящему страшно. Она стоит напротив, тоже тяжело дышит. Грудь резко поднимается и опускается. Глаза — расширенные, напряжённые, будто она сама не до конца понимает что произошло.

Но я вижу. Я всё вижу. И внутри у меня всё холодеет окончательно. Что черт возьми это было?

Глава 29

Игорь.

Я открываю дверь и сразу чувствую — что-то не так. В квартире тихо. Слишком тихо. Не та спокойная, уютная тишина вечера, а какая-то… натянутая. Словно случилось что-то не очень хорошее.

Я разуваюсь, прохожу дальше, стараясь отбросить дурные мысли в сторону. С кухни тянет ужином, но даже запах еды не сглаживает это паршивое ощущение, что всё не очень гладко, хотя утром все было хорошо.

— Я дома, — говорю, заходя на кухню.

— Привет.

Вика откликается почти сразу. Голос обычный… но я слишком хорошо её знаю. В нём есть напряжение, задумчивость. Словно она не может перестать думать о чем-то.

Мы садимся ужинать.

Алиса рядом — вроде бы спокойная, но иногда слишком цепляется за Вику. Я это замечаю сразу. Ева почти не говорит, уткнулась в тарелку, и избегает смотреть в нашу сторону, словно действительно что-то произошло.

Я перевожу взгляд на Вику, и она всё понимает без слов.

Она начинает рассказывать. О Лене. О ее внезапном приходе.

Я слушаю молча, сначала просто стараясь понять. Но с каждым её словом внутри у меня что-то медленно начинает напрягаться. Слишком много «не так». Слишком много странного в поведении Лены.

— …и она просто сидела, как ни в чём не бывало, — говорит Вика, и я вижу, как она сама до сих пор не может это отпустить. — Говорила, что не держит зла…

Я уже хмурюсь. Лена и «не держит зла» — это звучит неправдоподобно. Я бы даже сказал слишком неправдоподобно, если знать Лену. Но я молчу. Жду пока Вика продолжит рассказ.

— Алиса взяла мой чай… — её голос становится тише, будто она задумывается над этой ситуацией снова и снова. — И Лена… она просто выбила чашку у неё из рук.

Я резко поднимаю взгляд.

— Что? — внутри поднимается уже знакомая мне тревога.

В груди что-то неприятно сжимается. Я смотрю на Алису, которая прижавшись к Вике перебирает ее волосы. Смотрю на Вику, и внутри всё окончательно напрягается. Она очень встревожена.

Но… Если это всё что произошло...

Если Лена просто пришла, устроила этот странный спектакль, и ушла — значит, всё обошлось. Значит, хуже не стало.

Я ловлю себя на этой мысли и почти злюсь на себя за это внутреннее облегчение. И мысленно молюсь, чтобы оно не было ложным, ведь зная Лену...

У нее уже просто поехала крыша…

Да, звучит грубо. Но по-другому я объяснить это не могу. Слишком резкая реакция, слишком странное поведение. Но и слишком похоже на нее.

— Я с ней поговорю, — говорю уверенно, глядя на Вику. Спокойно, но твёрдо. — Завтра же.

Она смотрит на меня внимательно, одним только взглядом давая мне понять, что у нее есть сомнения что разговор может помочь.

А я… верю. Хочу верить, что это можно решить словами. Без скандалов и долгих выяснений отношений, от которых уже все изрядно устали.

Тяжело вздохнул смотря на Вику. Я думал, что наконец после всего мы сможем просто пожить спокойно нашей маленькой семьей, но к сожалению Лена не хотела останавливаться. Прекрасно понимал, что с этим нужно что-то делать, и чем быстрее, тем лучше.

Ужин заканчивается в тишине, но уже не такой тяжелой, однако напряжение все еще чувствовалось.

Потом мы с Викой идём укладывать Алису.

В комнате тепло, мягкий свет. Алиса уже в пижаме, лежит между нами, как всегда. Маленькая, тёплая, родная. Наша любимая девочка. Такая же нежная как и Вика.

Я ложусь рядом, притягиваю её ближе, и она сразу устраивается удобнее, прижимается ко мне.

— Пап, расскажи сказку, — улыбается Алиска.

— Сказку? — спрашиваю тихо, коротко взглянув на Вику, с легкой улыбкой.

Алиса согласно кивает, с той же улыбкой.

Сначала я — придумываю что-то на ходу, про лес, про маленькую девочку, которая была очень смелой, и храброй, не боялась темноты. Потом Вика подхватывает, продолжает, изредка поглядывая на меня. И в этом взгляде вся наша жизнь. Вся наша любовь.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, и впервые в жизн. Чувствую себя самым счастливым человеком. Рчдом со мной моя семья. Мои любимые девочки. И большего мне для счастья и не нужно.

На секунду время словно останавливается. Словно так бвло всегда. Словно этих пчти лет не было просто. Только мы втроём. И этот тихий вечер.

Алиса засыпает практически незаметно. Её дыхание выравнивается, становится тихим, ровным. Она сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как её маленькие пальцы сжимают ткань моей футболки — крепко, будто боится отпустить.

— Папина дочка, — улыбается Вика, осторожно проводя ладонью по мягким кудряшкам Алисы.

Я смотрю на дочь, и невольно улыбаюсь. Такая маленькая. Такая родная…

Сплетаю пальцы с пальцами Вики, смотрю ей в глаза с нескрываемой любовью.

— Спасибо тебе за нее…

Снова перевожу взгляд на дочь, и отпустив палтцы