Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова

Вики, осторожно убираю прядь волос с лица Алисы, чтобы не разбудить. Наклоняюсь ближе мягко касаясь губами её лба — почти невесомо, по привычке, по какому-то внутреннему импульсу. Бережно, осторожно.

И в эту же секунду… Меня будто обжигает.

Я замираю. Не отстраняюсь сразу, не веря своим ощущениям. Секунда. Ещё одна. Алиса слишком горячая. Слишком.

Я чуть отстраняюсь и снова касаюсь её лба, уже ладонью. Она горит. Сильно. Ненормально сильно.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Сердце делает тяжёлый, глухой удар.

Я смотрю на неё — на её спокойное, спящее лицо — и от этого становится страшно.

Собираемся словно на автомате.

Только обрывки: свет в коридоре, Вика с дрожащими руками, Алиса у меня на руках — горячая, тяжёлая, слишком тихая для ребёнка, которому должно быть просто плохо, но не так.

Мы летим в больницу почти без слов.

Вика сидит на заднем сидении, прижимая к себе Алису. Она не плачет. И от этого становится еще тревожнее.

В приёмном отделении всё происходит быстро. Слишком быстро для того, что внутри меня.

— Температура высокая, — слышу свой голос хриплый, сдавленный, будто он не мой.

Врач задаёт вопросы, кто-то что-то записывает, медсестра уже берёт Алису на руки.

И в этот момент она наконец просыпается полностью. Смотрит на меня.

— Пап… — тихо шепчет малышка.

У меня внутри все сжимается от одной только паршивой мысли, что я не могу ей ничем помочь.

— Я рядом, — говорю ей быстро, слишком быстро, нежно целую родные кудряшки, и спустя пару мгновений ее уносят.

Я стою секунду неподвижно, глядя туда, куда ее унесли. Сердце бешено колотится в груди, от страха за нашу дочь.

Вика стоит рядом, смотря на дверь реанимации со слезами на глазах.

Я поворачиваюсь к ней — и вижу, что она уже не может стоять спокойно. Она будто не знает, куда деть руки, куда деть себя. Вся собранность словно растворилась.

— С ней всё будет нормально… врачи быстро среагировали… — сам слышу, как это звучит, и ненавижу каждое слово. — Вика… Посмотри на меня…

Вика кивает, но не смотрит. Она начинает ходить по коридору туда-сюда. Руки сжаты, плечи напряжены, взгляд постоянно уходит к двери, за которой исчезла Алиса.

Я делаю шаг к ней.

— Вика, послушай… — останавливаю ее ухватив за плечи, и заставляю все таки посмотреть на меня.

Она наконец поднимает на меня свой взгляд.

— Игорь… Если с ней что-то случится, я не переживу… — шепчет Вика, и позволяет слезам вырваться наружу.

Глава 30

Игорь.

Время тянется кажется бесконечно.

Я уже не чувствую его. Только этот коридор, этот свет, шаги Вики туда-сюда и собственное сердце, которое не может успокоиться, от страха за нашу с Викой дочь.

Каждый раз, когда открывается дверь реанимации, я вскидываю голову, а Вика замирает.

И наконец к нам выходит врач. Тот самый, который осматрмвал Алису в приемном отделении.

Я встаю сразу. Почти резко. Вика тоже замирает, будто её кто-то остановил. В глазах Вики страх услышать что-то страшное. Это видно невооруженным взглядом. Прижимаю ее к себе, стараясь успокоить ее.

— Как она? — мой голос звучит хрипло, напряженно.

Врач смотрит на нас спокойно, профессионально, не выражая никакой лишней эмоции. Еще бы. Он всё это видит каждый день…

— Состояние девочки стабильное, — говорит он, смотря то на меня, то на Вику.

У меня внутри что-то отпускает. Не полностью. Но хотя бы чуть-чуть. Вика тут же облегченно утыкается мне в плечо, сжав в ладонях мою кофту.

— Мы взяли все необходимые анализы. По результатам… всё в норме. Показатели хорошие. По анализам нет никакого воспалительного процесса.

Я на секунду теряюсь. В норме? Тогда какого чёрта…

— Мы предполагаем отравление, — добавляет мужчина, пролистывая историю болезни Алисы.

И вот тут меня будто снова накрывает. Отравление. Слово бьёт прямо в сердце.

Я невольно сжимаю челюсть, в голове сразу вспышкой всплывает рассказ Вики о визите Лены.

Руки инстинктивно сжимаются в кулаки, и я чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое.

Но сейчас не время. Я перевожу взгляд на Вику. Она бледная. Глаза огромные, испуганные. От одного ее вида, внутри всё болезненно сжимается.

— Мы ее оставим на ночь под наблюдением в реанимации, — продолжает врач, снова переведя свой взгляд на нас. — Мама может остаться с ней.

Я киваю почти сразу, даже не думая. Конечно. Конечно Вика останется. Это даже не обсуждается. У меня и мысли не возникло что Вика сейчас поедет домой.

Я снова смотрю на дверь, за которой наша дочь. И теперь внутри уже не просто страх. Теперь там ещё и холодное, чёткое понимание — это не просто так. Лена однозначно причастна к этому, и что-то подсыпала в чай. Только она явно не собиралась вредить Алисе. Чай предназначался для Вики.

Господи… У нее совсем уже поехала крыша. Она хотела убить собственную сестру.

* * *

Я стою перед Викой не зная, что сказать. Все слова кажутся пустыми. Бесполезными. В этот момент они не смогут даже утешить как следует, пока Алиса не пойдет на поправку.

Она держится только из-за нее, я это вижу. Держится из последних сил. Я обнимаю её крепко, прижимаю к себе, будто могу передать хоть каплю спокойствия, которого у меня самого практически нет.

— Я приеду утром, — говорю тихо, успокаивающе, нежно целуя ее лицо. — Всё будет хорошо. Все будет хорошо, Вика.

Сам боюсь, но всё равно говорю. Она кивает. Слабо. И уходит туда, где сейчас наша дочь.

Выхожу из больницына автомате, и холодный воздух бьёт в лицо. Я делаю глубокий вдох, но легче не становится. Вообще не становится. Внутри всё буквально разрывает от яростного потокп осознания что могло произойти.

Сажусь в машину. Закрываю дверь. И тишина окутывает с ног до головы.

Такая, что давит.

Я не завожу двигатель сразу. Просто сижу, уставившись вперёд. Руки лежат на руле, и я даже не замечаю, как сильно их сжимаю.

Отравление.

Это слово крутится в голове снова и снова. А вместе с ним понимание… Холодное. Не вызывающее сомнений.

Она знала.

Я резко сжимаю руль сильнее, до боли в пальцах. Злость поднимается внутри волной, смешиваясь с ненавистью, которую нельзя скрыть. Глухой, тяжёлой, такой, что хочется что-то сломать, разбить, выбить. Но я не двигаюсь. Ещё буквально секунду.

Потом резко завожу машину.

Двигатель рычит, как будто отражая то, что у меня внутри. Я выезжаю с парковки, направлясь к той, которая могла погубить самое дорогое что у меня есть.

И