Снежная Принцесса Для Дракона - Алекса Рид

ледяные и безумные. Абрахам. Вернее, тот, кто выдавал себя за него. До сих пор не верилось. Как можно было так долго, так безупречно играть роль? Кто на самом деле был этот человек и где теперь настоящий мастер Абрахам? Эти вопросы висели в воздухе, отравляя его.

Король, как я слышала от придворных, сначала отказывался верить. «Абрахам служит короне с времён моего отца! Он — ходячая библиотека, а не заговорщик!» Тело настоящего Абрахама не нашли. А значит, под его личиной мог скрываться кто угодно. И скрывался. Оскар. Дважды проникший в самое сердце доверия — сначала как учитель, потом как наставник. Идеальная маскировка. Теперь это понимали все. И от этого становилось ещё страшнее.

В мою комнату почти никто не заходил, кроме горничных с едой и лекаря. Даже Кассандра, обычно такая стремительная, лишь однажды заглянула на минуту, бледная, с огромными глазами, быстро обняла меня и так же быстро ушла, бормоча что-то о «необходимости дать мне покой». Луниана я не видела вовсе. Говорили, его забрали на беседу к королю и Ричарду, а потом он заперся в лаборатории, вернее, в том, что от неё осталось после обысков.

И Ричарда я не видела. Все три дня. Это было больнее всего. Я понимала — дела, расследование, безопасность королевства. Но часть меня, глупая, ранимая часть, ждала. Ждала, что дверь откроется, и он войдёт.

И вот, на четвёртый день, ближе к вечеру, когда солнце уже касалось верхушек елей за стенами замка, в дверь постучали. — Войдите, — сказала я, не вставая с кресла.

Ричард. Без парадного мундира, в простом тёмно-зелёном дублете, с тенью усталости под глазами, но собранный, как всегда. Он закрыл за собой дверь и секунду просто смотрел на меня. В его взгляде было что-то сложное, тяжёлое. — Хлоя, — наконец произнёс он. Голос был хрипловатым, будто много говорил или не говорил ничего долгое время.

— Ваше Высочество, — кивнула я, стараясь держать тон нейтральным, почти официальным. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, но не сел. Стоял посередине, словно не зная, с чего начать.

— Я… я пришёл извиниться, — выговорил он наконец, и слова давались ему с видимым трудом. Я подняла брови. — Передо мной? За что? — За то, что произошло. За то, что я позволил этому произойти. — Он сжал кулаки. — Он был под боком. Все эти недели. И я… я ничего не заподозрил. Ты могла пострадать. Или того… того хуже. Из-за моей слепоты.

В его голосе звучала неподдельная, грызущая вина. Мне стало не по себе. Я не хотела, чтобы он так себя чувствовал.

— Вы не всевидящий, Ричард, — сказала я, пожав плечами, и сделала глоток остывшего чая. — Никто не мог знать. Даже король не поверил сначала. А что касается меня… со мной всё в порядке. — Я жестом указала на повязку на шее. — Пустяк. Зато теперь охрану усилили, проверки ужесточили. В каком-то смысле, это даже полезно. Система безопасности замка явно нуждалась в встряске.

Я произнесла это ровным, почти деловым тоном, словно обсуждала ремонт конюшни. Внутри всё кричало, дрожало и цепенело от страха при одном воспоминании, но я вцепилась в этот ледяной тон, как в спасительную соломинку. Если держаться за него, не давать чувствам прорваться, можно пережить это. Можно не сломаться.

Ричард смотрел на меня. Сначала с недоумением, потом с нарастающим изумлением, и наконец — с вспыхнувшей в его глазах яростью. Он сделал резкий шаг вперёд.

— Ты несешь чушь — его голос прозвучал резко, сорвавшись на полтона выше. — «Полезно»? «Система безопасности»? Хлоя, тебе провели лезвием по горлу! Этот психопат мог убить тебя! Ты стояла в полушаге от смерти, а ты говоришь о «пользе»?

Я отпрянула в кресле, поражённая внезапной вспышкой. Его лицо было искажено страхом. Тем самым, который я так старательно замораживала в себе.

— Я… я просто констатирую факты, — пробормотала я, отводя взгляд. — Нужно смотреть на вещи трезво. — Трезво? — он почти выкрикнул это слово. — Да ты пытаешься превратить себя в ледяную статую! Опять! Ты дрожишь, Хлоя. Взгляни на свои руки!

Я невольно опустила взгляд. Мои пальцы, сжимавшие ручку кресла, действительно мелко дрожали. Я попыталась их сжать сильнее, чтобы остановить дрожь, но это не помогло. — Я в порядке, — упрямо повторила я, но голос дал трещину.

— Нет, не в порядке! — Он опустился перед моим креслом на колени, его руки легли поверх моих, заставляя разжать пальцы. Его ладони были тёплыми и твёрдыми. — Ты в шоке. Ты напугана до смерти. И это нормально! Нормально бояться после такого! Не нормально — запирать это внутри и строить из себя крепость!

Его слова, его прикосновение, этот взгляд, полный такой яростной, обжигающей заботы, сломали что-то во мне. Тот хрупкий ледяной панцирь, что я с таким трудом выстраивала три дня, дал трещину. Потом ещё одну. Потом рассыпался вдребезги.

Горло сдавило. Глаза наполнились горячими слезами. Я попыталась отвести голову, сжать губы, но было поздно. Первый сдавленный всхлип вырвался наружу. Потом ещё одна. А потом слёзы хлынули потоком, тихими, беззвучными, но неудержимым. Всё, что я держала в себе — ужас, ощущение беспомощности, холод стали на коже, запах, ненависть в глазах Оскара, — всё это выплеснулось наружу.

Я согнулась, пытаясь скрыть лицо, но Ричард не позволил. Он мягко, но настойчиво притянул меня к себе. Сначала я сопротивлялась, упираясь ладонями в его грудь, но сил не было. И я обмякла, позволив ему обнять меня. Позволив своему лицу уткнуться в ткань его дублета, своим рукам вцепиться в его спину.

Он не говорил ничего. Просто держал. Крепко, надёжно. Одной рукой обнимая за плечи, другой гладя мои волосы. Его дыхание было ровным, тёплым, и оно стало тем якорем, за который я могла ухватиться в этом водовороте паники и слёз.

— Всё хорошо, — тихо повторял он, и его голос вибрировал у меня над ухом. — Всё позади. Ты в безопасности. Я здесь. Я плакала, пока не закончились слёзы. Пока не осталась только глубокая, изматывающая пустота и лёгкая дрожь в конечностях. Но теперь эта дрожь была другой, было так легко на душе…

Я медленно отодвинулась, стараясь не смотреть ему в глаза, смущённая своей слабостью. Он не отпустил меня до конца, его руки остались на моих плечах. — Извини, — прошептала я, вытирая лицо. — Не извиняйся, — он сказал твёрдо. — Никогда за это не извиняйся.

Он поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провёл большим пальцем по моей щеке,