Снежная Принцесса Для Дракона - Алекса Рид

располагались комнаты младших слуг и кладовые. Здесь было тихо и пустынно. Луниан остановился у одной из невзрачных дверей, огляделся — моё сердце замерло, я прижалась к холодной стене, — и постучал.

Дверь приоткрылась, из щели мелькнула чья-то рука, и Луниану передали небольшой, тёмный свёрток. Он быстро сунул его в складки плаща, кивнул, и дверь закрылась. Он повернулся и… направился прямо ко мне.

Убежать было некуда. Я замерла, пытаясь принять вид человека, который просто заблудился. — Хлоя? — его голос прозвучал удивлённо, но без испуга. — Что ты здесь делаешь?

— Я… я искала… — я безнадёжно запнулась, чувствуя, как жар заливает лицо. — Просто гуляла. Осматривала замок. Он подошёл ближе, и в его глазах появилась знакомая смесь понимания и усталой печали.

— Гуляла. По служебным коридорам. Вслед за мной, — сказал он мягко, без упрёка. — Ты с утра за мной следишь. Не сводила глаз. Хочешь объяснить, почему? Все мои подозрения, все страхи, вбитые Ричардом, клокотали внутри, требуя выхода. И вид этого свёртка, этой тайной передачи в глухом коридоре, стал последней каплей. Лёд в моей груди треснул.

— Потому что я не верю тебе! — вырвалось у меня, тихо, но с такой силой, что он отшатнулся. — Ты всё время рядом с Кассандрой. Ты ей что-то нашептываешь, ты за ней увиваешься! А теперь… тайные встречи, свёртки! Что это, Луниан? Очередное задание твоих хозяев? Узнать распорядок её дня? Подобраться ближе? Или… или ты сам что-то задумал?

Я выпалила всё одним духом, задыхаясь. В глазах Луниана сначала отразилось шокированное непонимание, потом — вспышка гнева. — Ты серьёзно? — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты думаешь, что я… шпион? Или… что хуже?

Он покачал головой, и внезапно гнев сменился чем-то другим — горькой, почти шутливой досадой.

— Боги, Хлоя, если бы я и вправду был предателем или ухажёром с нечистыми помыслами, я бы давно провалился с твоей-то слежкой! — он рассмеялся коротко, без веселья. — Ты прячешься за углами, как испуганный кролик, смотришь так, будто пытаешься меня испепелить взглядом. Настоящий шпион так себя не ведёт. Настоящего шпиона ты бы и не заметила.

Я стояла, чувствуя, как моя уверенность тает, как весенний снег под его словами. — Но… но ты постоянно с ней… и этот свёрток… — слабо попыталась я возразить.

Луниан вздохнул, достал из складок плаща тот самый тёмный свёрток и развернул его. Внутри лежала баночка с густой, коричневатой мазью и несколько пакетиков с сушёными травами.

— Мазь для спины старого Абрахама, — пояснил он просто. — У него радикулит обостряется к перемене погоды. А травы — успокаивающий чай для Кассандры. У неё от всех этих хлопот голова раскалывается. И да, — он покраснел, опустив глаза, — Я много времени с ней провожу. Потому что она… потому что с ней легко. Она не смотрит на меня как на неудачника, который не может даже росток оживить. Она смеётся над моими шутками, слушает, когда я говорю о магии, даже если сама в ней не сильна. Она просто… хороший человек. Интересный. И мне с ней… приятно.

Он сказал это так искренне, с такой неловкой, трогательной прямотой, что все мои ледяные стены рухнули разом. Стыд нахлынул волной, горячей и удушающей. Я видела теперь не таинственного агента, а просто застенчивого юношу, который впервые в жизни почувствовал себя нужным и интересным для кого-то. И которого я, своим недоверием, чуть не растоптала.

— О, Луниан… — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются предательской влагой. — Прости меня. Я… я такая дура. Ричард сказал… он намекнул… и я поверила… я так испугалась за неё…

— Ричард, — произнёс Луниан, и в его голосе снова промелькнула тень обиды, но уже более спокойной. — Он защищает свои интересы. И свою невесту. Я понимаю. Но, Хлоя, — он посмотрел на меня прямо, — если мы с тобой хотим выжить в этих стенах, мы должны доверять друг другу. Хотя бы нам. Иначе мы сойдём с ума от подозрений. Я тебе не враг. Я твой… друг. Надеюсь.

Он протянул руку. Я, не раздумывая, взяла её. Его ладонь была тёплой и немного шершавой от работы с травами и реагентами. — Друг, — подтвердила я, сжимая его пальцы. — Прости ещё раз. Я была не права.

— Забудь, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была лёгкой, почти счастливой. — Но в следующий раз, если что, спроси напрямую. А не устраивай погони по коридорам. Ты шумишь, как отряд королевской гвардии на учениях.

Я фыркнула. Мы стояли в полумраке служебного коридора, но тяжёлая ноша с моей души наконец свалилась. Луниан не был угрозой. Он был просто… Лунианом. Неуклюжим, добрым, и, как выяснилось, влюблённым. Мысль заставила меня улыбнуться.

— Так… тебе она нравится? По-настоящему? — осторожно спросила я. Он покраснел так, что даже в сумраке это было заметно, и потупился.

— Она… принцесса. Обручена с наследным принцем, — пробормотал он. — Это… несерьёзно. Просто… приятно, что такая яркая, умная девушка находит время для разговора с таким, как я.

В его голосе звучала покорность судьбе, но и тихая, неизбывная грусть. Мне вдруг стало жаль его. И одновременно — появилась какая-то тёплая надежда. Мир в замке снова обрёл краски, пусть и оттенённые лёгкой грустью. Интрига рассеялась, уступив место простым, человеческим чувствам.

— Пойдём, — сказала я, отпуская его руку. — Нам ещё нужно подготовиться к балу. И, Луниан… — я остановилась, глядя ему в глаза. — Спасибо. За то, что не рассердился по-настоящему. — Да ладно, — он махнул рукой, но улыбка не сходила с его лица. — Идём, «ледяная королева». Не заставляй своё солнце ждать.

Глава 29 "Я всегда был рядом"

Бальный зал замка был подобен гигантской ледяной пещере, ожившей под теплом тысяч свечей. Хрустальные люстры, сверкающие словно застывшие водопады, отражались в отполированном до зеркального блеска паркете.

Стены, украшенные гобеленами с изображением великих побед королевства, казалось, шептали истории о славе и интригах. Воздух был густым, сладким от аромата цветочных гирлянд, воска, духов и вина. Звуки оркестра, струнные, лютни, тихие флейты — переплетались с гомоном голосов, смехом, шелестом дорогих тканей.

Я стояла у высокой колонны, в стороне от основного потока гостей, и медленными глотками пригубливала вино. Ярко-рубиновая жидкость была терпкой и холодной. На балах в Винтерхалле я бывала, но такого… такого никогда.

Каждый жест, каждая улыбка, каждый поклон здесь имели вес, значение, были частью сложного, невидимого постороннему глазу танца власти. А я чувствовала себя чучелом, выставленным на