Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях часть (полный текст) - Лиза, Алекс Мирель, Холод

Я стояла, чувствуя, как внутри всё рушится. Унижение. Обида. Злость. Я не помнила, когда меня так сильно задевали. Но я не сдалась.

Пальцы дрожали, когда я «случайно» выронила ручку из рук. Она упала на пол с негромким стуком.

— Ой, — я наклонилась, медленно, подчёркнуто медленно, спиной к нему.

Юбка задралась. Я знала это. Чувствовала, как ткань ползёт вверх, обнажая ягодицы, а потом – всё. Половые губы. Всё было видно. Абсолютно всё.

Я нарочно задержалась в этой позе, делая вид, что ищу ручку, хотя она лежала прямо у моих ног. Секунда. Две. Три.

Его голос прорезал тишину – ледяной, жёсткий, почти брезгливый:

— Ангелина. Вы меня сейчас соблазняете?

Я медленно выпрямилась, сжимая в пальцах ручку, и обернулась. Сердце колотилось.

— Думаете, это сработает? — он смотрел на меня так, словно я была насекомым.

Я сглотнула, отчаянно пытаясь найти слова:

— Ну… Леонид Романович, пожалуйста…

Он встал. Резко. Решительно. Подошёл к двери, распахнул её и холодно произнёс:

— Ангелина. Вернитесь на своё место. И давайте забудем этот… казус.

Я стояла, замерев, чувствуя, как унижение душит меня изнутри. Ноги не слушались. Но я заставила себя двинуться. Прошла мимо него, не поднимая глаз, и вышла.

Дверь за мной закрылась. Тихо. Но для меня этот звук прозвучал как удар.

Секретарское дело. Глава 3.

Полчаса пролетели в тягучем, невыносимом молчании. Я сидела за своим столом, уткнувшись взглядом в монитор, но буквы расплывались перед глазами. Руки дрожали. Внутри всё горело от стыда и унижения. Я не могла забыть его взгляд – холодный, безучастный, полный презрения.

И тут снова раздался звонок внутренней связи.

Я вздрогнула, словно от удара током. Сердце ухнуло вниз. Неужели снова? Неужели он хочет ещё раз унизить меня?

Я нажала на кнопку, и его голос, всё такой же ровный и бесстрастный, произнёс:

— Ангелина. Зайдите.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и встала. Ноги будто налились свинцом. Каждый шаг к его кабинету давался с трудом. Я толкнула дверь и вошла, стараясь держаться прямо, хотя всё внутри сжималось от напряжения.

— Да, Леонид Романович, — голос мой прозвучал тихо, почти сломленно.

Он сидел за своим столом, не отрываясь от клавиатуры. Печатал что-то быстро, сосредоточенно, словно меня вообще не было в комнате. Прошло несколько секунд – мучительных, тягучих, – прежде чем он наконец поднял на меня взгляд.

— Ангелина, — он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. — Насколько важен для вас этот конкурс?

Я моргнула, не ожидая такого вопроса. Сердце забилось чуть быстрее.

— Очень, — выдохнула я. — Очень, очень важен.

Он молчал, изучая меня взглядом – долгим, оценивающим, почти взвешивающим. А потом произнёс:

— Хорошо, Ангелина. Раздевайтесь.

Я застыла. Мир вокруг будто остановился. Я не поверила своим ушам.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как холод пробирает до костей.

Он пожал плечами, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка:

— Ну вы же для этого так оделись, не так ли? Хотели меня соблазнить, чтобы я вас оттрахал и отпустил пораньше?

— Нет-нет! — я замотала головой, отступая на шаг назад. — Вы что, Леонид Романович! Я знаю, что вы женаты! Я просто думала… что вы меня увидите такой и… отпустите.

Он усмехнулся – холодно, без тени улыбки в глазах – и вернул взгляд к монитору:

— И всё? Посмотрю на ваш внешний вид и отпущу? Ну нет, так неинтересно. Ладно, Ангелина, возвращайтесь на своё место. И жду всю документацию.

Я стояла, не в силах сдвинуться с места. Его слова эхом отдавались в голове: «Так неинтересно». Хочет интереснее? Значит, нужно действовать решительнее.

Пальцы мои задрожали, когда я потянулась к пуговицам блузки. Одна. Вторая. Третья. Я стянула шёлковую ткань с плеч и швырнула её на кожаный диван у стены. Грудь моя обнажилась – полностью, без всякого прикрытия. Соски, твёрдые от напряжения и холода, торчали вызывающе.

— Леонид Романович, — голос мой прозвучал громче, почти отчаянно, — вы этого хотели видеть? Ну смотрите! Только отпустите, пожалуйста!

Он повернул голову. Медленно. Его взгляд упал на мою обнажённую грудь, и я видела, как зрачки его расширились. Мгновение. Всего одно мгновение – и он резко вскочил со своего места, так быстро, что кресло откатилось назад с глухим стуком.

Он бросился к двери, захлопнул её и повернул ключ в замке. Щелчок замка прозвучал громко и зловеще.

— Ангелина! — он развернулся ко мне, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на панику. — Вы что делаете?! Вы головой иногда думаете?! А если кто-то зайдёт?! Быстро оденьтесь! Я же пошутил!

Но в этот момент до меня дошла новая мысль – яркая, отчаянная, безумная. Он строгий начальник. Примерный семьянин. Тот, кто не ходит налево. Значит, нужно действовать от обратного. Раздеться полностью. Ни в коем случае не одеваться, пока он не отпустит меня.

— Вам и этого мало? — я сглотнула и, чувствуя, как дико неудобно мне становится, зацепила пальцами край юбки и стянула её вниз.

Теперь я стояла перед ним полностью обнажённой. Только туфли остались на ногах – чёрные, на шпильках.

Я начала медленно кружиться, как экспонат на выставке, разводя руки в стороны:

— Леонид Романович, смотрите! Вы же этого хотели видеть!

Он ринулся ко мне – быстро, почти бегом. Его руки обхватили меня за плечи, крепко, почти грубо. Одна рука случайно скользнула по моей груди, и я вздрогнула.

— Ангелина! — он тряс меня за плечи, глядя прямо в глаза. — Вы поехавшая?! Успокойтесь!

— Отпустите меня с работы в час дня, и я успокоюсь! — выдохнула я, глядя ему в лицо, и начала вновь кружиться.

Он прижал меня к себе – сильнее, ближе. И я почувствовала. Почувствовала его твёрдость, упирающуюся мне в живот сквозь ткань брюк. Его член стоял. Значит, не только на жену. Но это меня не волновало – у меня был другой план.

Но он опередил. Его ярость, его возбуждение, его потребность восстановить контроль – всё это слилось в одном порыве. Резким, почти грубым движением он расстегнул свой ремень, ширинка с громким звериным шипением распахнулась. Он стянул брюки и трусы, и его член, напряженный