Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова

— О чём думаешь? — тихо спрашивает он.

Я улыбаюсь.

— О тебе.

Я чувствую, как он усмехается. Грудь под моей щекой едва заметно вздрагивает.

— Хорошее занятие.

Я тихо смеюсь. Впервые за долгое время легко, без боли, без страха. Просто потому, что мне хорошо рядом с ним. Очень хорошо.

Я поднимаю голову. Смотрю в его глаза. Даже в полумраке они кажутся невероятно родными.

— Я люблю тебя, — говорю тихо.

Просто потому, что мне хочется это сказать. Ещё раз. И ещё. Столько раз, сколько потребуется. Даже бесконечность…

Игорь смотрит на меня несколько секунд. Так внимательно, что у меня начинает быстрее биться сердце.

А потом касается ладонью моей щеки. Нежно. Очень нежно.

— Я знаю.

Его голос становится хриплым. Тёплым. Полным чувств.

— И всё равно никогда не устану это слышать.

У меня внутри становится совсем тепло. Так тепло, что хочется заплакать. От счастья. От безграничной любви к этому человеку. От того, что после всего пережитого мы всё ещё здесь. Вместе.

— Я серьёзно, Игорь.

Я прижимаюсь щекой к его ладони.

— Иногда мне кажется, что слов просто не хватает.

Он смотрит на меня не отрываясь.

— Ты стал для меня больше чем любимый человек… Моей семьёй. Моим спокойствием. Моим счастьем.

Голос предательски дрожит. Потому что я говорю правду. Самую настоящую, и искреннюю.

— Я не представляю своей жизни без тебя.

Игорь закрывает глаза. Словно мои слова попадают прямо в сердце. А потом наклоняется и осторожно касается губами моего лба. Долго. Трепетно.

— А я без тебя не хочу её представлять, — шепчет он.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от любви к нему. Так сильно, что становится трудно дышать.

— Ты знаешь, чего я испугался больше всего тогда? — вдруг тихо спрашивает он.

Я поднимаю взгляд. Он смотрит куда-то поверх меня. Будто снова возвращается в тот страшный вечер.

— Что не успею сказать тебе ещё раз, как сильно люблю тебя.

У меня сразу начинают щипать глаза. Я беру его руку. Переплетаю наши пальцы.

— Тогда слушай внимательно, — шепчу я. — Потому что я буду говорить это тебе ещё очень долго.

На его губах появляется улыбка.

— Да?

— Да.

Я прижимаюсь к нему ещё ближе. Слушаю биение его сердца, улыбаясь сквозь слёзы.

— Я люблю тебя, Игорь.

— И я люблю тебя, Вика.

Он целует меня в макушку. Медленно проводит рукой по волосам. И в этот момент мне кажется, что никакие беды больше не способны разрушить то, что есть между нами. Потому что после всего пережитого наша любовь стала только сильнее.

* * *

На следующий день я еду в больницу к отцу. Одна. Игорь хотел поехать со мной, как всегда. Но я уговорила его остаться дома с Алисой.

Сказала, что справлюсь. Что это просто обычный визит. Хотя сама прекрасно понимаю — обычным он не будет. Ничего уже давно не бывает обычным.

Пока поднимаюсь по лестнице, чувствую странное волнение. Словно снова становлюсь маленькой девочкой, которая идёт к папе за поддержкой.

Только теперь всё наоборот. Теперь поддержка нужна ему.

Когда я захожу в палату, отец сидит на кровати. Уже не такой бледный, как раньше, не такой беспомощный.

После инсульта он сильно изменился. Постарел. Осунулся. Но в его глазах снова появилась жизнь, и от этого у меня внутри становится теплее.

— Привет, пап, — улыбаюсь я, и подхожу ближе.

Он тоже улыбается. Пока ещё немного неуверенно. После болезни речь даётся ему тяжело, но с каждым днём становится лучше.

— Привет... дочь...

Я чувствую, как сжимается сердце. Потому что ещё недавно врачи вообще не знали, сможет ли он нормально говорить.

Я осторожно обнимаю его. А потом устраиваюсь рядом.

Мы начинаем говорить о самых простых вещах. Об Алисе, о которой ему рассказал Игорь пока я была в реанимации. О погоде. О доме. О том, как идёт подготовка к выписке. Точнее, как шла. О свадьбе, которую пришлось перенести.

Я специально выбираю лёгкие темы. Безопасные для него. Потому что не хочу рассказывать ему правду.

Не хочу, чтобы он снова переживал. Не хочу говорить о Лене. О выстреле. О СИЗО. О том, во что превратилась наша семья. Ему и так досталось слишком много.

Поэтому я улыбаюсь. Рассказываю про Алису. Про её рисунки. Про то, как она скучает по дедушке. И какое-то время мне даже кажется, что всё получается.

Что разговор действительно останется лёгким.

Но потом отец вдруг замолкает. Надолго. Смотрит на свои руки.

А потом медленно поднимает взгляд на меня. И в его глазах появляется такая боль, что мне сразу становится тревожно.

Он смотрит долго. Очень долго. Будто собирается с силами. Будто подбирает слова. А потом тихо говорит:

— Сколько же ты перенесла... моя девочка...

У меня мгновенно перехватывает дыхание. Сердце болезненно сжимается. Так сильно, что становится трудно вдохнуть.

Я смотрю на него, и понимаю. Он знает. Может быть не всё. Может быть не каждую деталь. Но знает достаточно.

В его глазах нет вопросов. Только боль. Отцовская. То чего мне так не хватало. Та, которую невозможно спрятать.

И в этот момент мне вдруг снова хочется стать маленькой. Чтобы он просто обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Как раньше.

Только теперь я уже взрослая, а он смотрит на меня с такой тоской, словно ему больно от того, что он не смог защитить меня от всего, через что мне пришлось пройти.

У меня начинает дрожать подбородок. Я вижу боль в глазах отца. Вижу его чувство вины. Вижу, как тяжело ему смотреть на меня сейчас.

И мне становится страшно. Не за себя. За него. Потому что врачи столько времени боролись за его здоровье. Потому что я знаю, как опасны для него сильные переживания.

Поэтому я быстро накрываю его руку своей ладонью и заставляю себя улыбнуться.

— Папа, не надо...

Голос получается тихим. Мягким.

— Не нервничай, пожалуйста. Всё хорошо. Правда.

Конечно, это не совсем правда. Мы оба это понимаем. Слишком многое произошло. Слишком многое невозможно забыть.

Но я жива. Алиса жива. Игорь рядом.

И именно за это сейчас хочется держаться.

— Всё уже позади, — говорю я тихо, и уверенно. — Правда.

Отец тяжело вздыхает.

А потом вдруг раскрывает руки, и я больше не могу сдерживаться. Сама придвигаюсь ближе. Обнимаю его.

А следующую секунду он прижимает меня к себе.

Крепко. По-отцовски. Так, как не обнимал уже очень давно.

Я закрываю глаза, и что-то внутри меня сразу ломается.

Потому что я вдруг понимаю, как сильно мне