Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах - Кио Маклир

– Напомню, – снова и снова отвечала я, измученная их сообщениями и угрозами. Они хотели держать ее под контролем, а я хотела, чтобы ее не выгнали из пансионата. Но всё было бесполезно. Сколько бы я ни говорила ей, сколько бы ни призывала к терпимости и вежливости, ясно было, что никакие правила моей маме не указ. Не слушать, не подлаживаться – как это старо. У нее хватало времени на что угодно, но только не на все эти манеры, законы, авторитеты, банды.

– Банды? – спросила я.

– Администраторы – это банда мошенников!

Несколько дней спустя она сама сколотила свою собственную группировку, просуществовавшую недолго. В нее вошли грозные и крутые дамы, которых объединяло презрение к менеджменту, и особенно к излучающей фальшивый оптимизм сотруднице за стойкой ресепшна. Эти дамы большей частью славились «эксцентричной манерой общения» и не имели намерения вливаться в сообщество славных и добропорядочных старичков. Дерзкие, самоуверенные нарушительницы дисциплины. Бескомпромиссные мятежницы. Ох, – сказал мой муж.

Полное отсутствие социальных тормозов – это кошмар. Не хочу романтизировать «светскую культуру», особенно когда она используется в качестве инструмента власти для наказания тех, кому вменяют в вину «дурное поведение», «нарушение порядка» и «грубость», однако я видела, что бывает, когда люди восприимчивые увлекаются идеей «плевать на всё».

Когда я описала ту сцену в пансионате моей подруге Дж., она немного помолчала и ответила: «Я знаю, разговоры о погоде многие считают пустыми и бессмысленными, но, ЛЮДИ, ГОВОРИТЕ О ПОГОДЕ».

Я попросила маму еще немножко постараться – не ради «хорошего тона» и не потому, что «так полагается», а из тех соображений, что некоторое ослабление борьбы облегчит ей жизнь. Я налепила на стены и зеркало стикеры со словами: ЛЮДИ ХОРОШИЕ. БУДЬ ДОБРА С ЛЮДЬМИ. Чуда я не ждала. Я думала, что, если каждый день невзначай напоминать, неисполнение обязанностей примет несколько иную форму и открытая война перейдет в вынужденный мир, – но нет, у меня за спиной мама злилась и протестовала.

«Зачем ты это делаешь?» – спросила она с выражением презрительной насмешки на лице. Непонятно было, что она имеет в виду – зачем я налепила стикеры или зачем надо быть хорошей.

* * *

Кому-то надо копить нерешенные проблемы и наращивать конфликты, потому что это движет историю вперед, потому что борьба придает им драйва, в то время как другие всю жизнь стараются избегать ненужных драм. Для вторых в моем любимом книжном магазине в нашем районе есть полочка с книгами БЕЗ ОСТРОГО СЮЖЕТА. Для первых, пожалуй, подойдет футболка с надписью «РАЗВЯЗКА = СМЕРТЬ».

Я не хотела, чтобы моя мать стала бессловесным, угодливым, неживым существом, но иногда мой день превращался в жестокое, изнурительное испытание. Я сняла стикеры – честно говоря, они и мне действовали на нервы. Мы не стали ближе к решению, но я, по крайней мере, показала, что в вопросе сохранения ее жизни я с ней заодно. Я начала игнорировать звонки и письменные сообщения из пансионата. Я заметила за собой, что высматриваю одну женщину дальше по коридору, которая неизменно, независимо от ситуации, похлопывала меня по плечу со словами: «Вы молодец, моя дорогая!»

Благослови, Господь, преподавателя живописи, которому нравилась моя мама и то, как она, завершив работу над картиной, всегда восклицала: «FINITO!» Ему она не казалась трудной, и он не считал нужным осаживать или усмирять ее. Исполняя обязанности диджея во время вечернего чая, он поощрял мамины медленные, гипнотические танцы, когда ее руки двигались словно качающиеся пальмовые листья, и включал услаждающие слух персидские песни вперемешку с мелодичной классикой диско. Когда она выкрасила волосы в розовый цвет, он сделал ей комплимент, а мне сказал, что она с ее непримиримым нонконформизмом «моложавая, как подросток!». Когда она старалась привлечь к себе внимание своими театральными жестами, или пыталась поднять мятеж со своими соратницами, или, не рассуждая, шла навстречу конфликту, точно бык на тореадора, он сразу понимал, что она вовсе не имеет намерения нарушать правила; она хочет быть живой и артистичной! Когда кто-то из белых пациентов пансионата взял за привычку дразнить мою маму Йоко Оно, Йоко Оно, Йоко Оно, он вмешался.

Однажды я увидела, как преподаватель живописи утешает другую женщину, плакавшую из-за того, что ей не позволили обедать вместе с ее сиделкой, к которой она относилась как к дочери и которую горячо любила. Я наблюдала их вместе – она притоптывала ногой и подтанцовывала наподобие Телониуса Монка, а сиделка ласково приговаривала: да, моя хорошая. Что такое семья? – в очередной раз задумалась я, глядя теперь, как льются слезы ручьем из глаз этой женщины. Спустя несколько часов вид у нее всё еще был несчастный, хотя в чем причина, она уже забыла.

Я знала, что эмоциональное похмелье – не редкость для людей с деменцией. Так, я читала, что после просмотра кино настроение может еще долго сохраняться, даже если сюжет моментально исчезает из памяти. В одном известном исследовании Университета Айовы пациенты с болезнью Альцгеймера еще чуть ли не полчаса могли испытывать более сильные, чем обычно, грусть или радость, при этом мало что, а то и вовсе ничего не помня о самом фильме. Они ощущали атмосферу и общий тон, сгусток эмоций, атмосферу и общий тон, который не рассеивался. Странным образом чем меньше они помнили, что посмотрели, тем дольше сохранялось их настроение.

Узнав всё это, в дальнейшем я стала очень внимательна. Ты не обязана никому угождать. Но иногда обязана. Воздушным, пушистым и жизнерадостным облачком я неспешно плыла по пансионату, стараясь излучать положительные эмоции.

«Грустное настроение, – говорилось в том исследовании, – как правило, сохранялось дольше радостного».

«Я просто хочу, чтобы мои дни протекали мирно и без проблем», – сказала мама.

забывания

Когда моя мама начала всё забывать, а я была дочерью, которая следит за постепенным прогрессированием ее болезни, я думала о том, чего она, судя по всему, не забыла и не утратила. Она не утратила любви к Би Би Кингу, Бобу Марли и Хибари Мисоре. Несколько тактов ее любимой музыки действовали на нее, как игра в «замри-отомри»; она мгновенно бросала то, что делала. Она не утратила способности ляпнуть – от злости или от широты души – что-нибудь шокирующее. Не утратила ни своего психологического «чутья», ни вкуса к скандалам. Ни – по большей части – энергичности и задора, которые подталкивали ее в новый день. Она не полюбила объятия и не преодолела антипатии к словам «я тебя люблю» – в ответ она