Vic. Если ты вернёшься. - Вирсавия Вайс

- Немного? - улыбнулся он, подняв бровь. - Да ты чуть не убила меня, родная. Насколько я понимаю, наш урок придётся отложить на завтра?

- Скорее уже на сегодня. - хихикнула я, протягивая ему телефон.

- Твою мать. - хмыкнул он, поднимая на меня глаза. - И ты до сих пор не спишь? Давай-ка, родная, пойдем спать.

Собрав наши вещи, разбросанные по всему тиру, мы выскользнули из подвала и, закрывая друг другу рты, тихо поднялись на второй этаж, хихикая и перешёптываясь, надеясь только на то, что Дарье не приспичит сейчас вырулить из своей комнаты, застав нас абсолютно в неприличном виде.

* * *

Когда я вошла в аудиторию, первое, что мне бросилось в глаза, Вика не было. Он не появился до конца рабочего дня, его не было и на следующий день. Его место занял угрюмый мужчина, который дежурил за дверями аудитории и моего кабинета. Попытавшись позвонить, я тут же услышала механический голос, что абонент находится вне зоны доступа сети. От Леночки узнала, что сессию Татарский закрыл досрочно, причём её взгляд, когда она мне это сообщила, буквально излучал недетское любопытство и желание посплетничать на эту тему. Промаявшись до конца недели, в конце концов подошла к приставленному ко мне человеку и, отводя глаза в сторону, спросила о нём.

- Мор в отъезде. - коротко сказал он мне.

- А когда вернётся?

- Виктор мне отчета не даёт, но сказал, что до двадцать пятого я за него здесь должен быть.

Если бы он мне дал пощёчину, то даже это было бы не столько неожиданно, как то, что Вик уехал, не предупредив меня, ничего не сказав. А последнее, что мы сделали, это наговорили друг другу гадостей. Грудь сдавило железным обручем, я не находила себе места весь день. Я не могла дышать воздухом без него, задыхалась, умирала.

Мне нужно было, жизненно важно попасть туда, где он был, где он остался. Перенеся последнюю консультацию, я вылетела из универа и, прыгнув в машину, понеслась на Пятницкую. Достав из бардачка ключи, прижимая их к груди, влетела в подъезд, перепрыгивая через ступени, поднялась на второй этаж, открыла дверь и замерла, прислушиваясь к звенящей тишине пустой квартиры. Медленно выдохнув, я перешагнула порог и закрыла дверь.

Тенью прошла по всем комнатам, заглянула на кухню. Ничего, словно он и не возвращался. Тишина давила на грудь. На подкашивающихся ногах я зашла в спальню и села на кровать, обхватив себя руками, и просто сидела, даже не замечая, что моё тело раскачивается. Уже стало темнеть, комната погружалась в полумрак. Дрожащей рукой провела по покрывалу, и мои пальцы коснулись…

Я опустила глаза. На покрывале лежал свернутый листок бумаги. Схватив его дрожащими пальцами, подскочила и включила свет, вернувшись на кровать. В груди сдавило, я не могла вдохнуть, сердце заколотилось как сумасшедшее.

«Не открывай! — вопил мозг. — Сделай вид, что его нет и никогда не было! Беги отсюда! Беги, пока хватит сил!»

Закрыв глаза, я трясущимися пальцами развернула листок и, судорожно всхлипнув, открыла глаза. Его мелкий убористый почерк, но буквы расплываются, прыгают по бумаге. Смахнув слезы, я резко выдохнула.

«Родная моя, моё солнышко, самая нежная девочка на свете. Я больше не могу так жить. Жить и смотреть на то, как ты мучаешься, на то, как мы медленно тебя убиваем. Ты не сделаешь выбор, это я уже понял. Значит, это нужно сделать одному из нас. Я очень виноват перед тобой. Когда я тебе был нужен больше всего, я отвернулся от тебя и предал. Предал тебя, нашу дочь, нашу любовь. Это всегда будет стоять между нами. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Ты и Даша — самые дорогие для меня люди. Что бы я ни делал, пропасть между нами растёт, и её уже никуда не денешь. Ты ни в чём не виновата, Оленька. Во всём, что с нами случилось, виноват только я, родная.

В наш последний день я понял, что что-то изменилось раз и навсегда, и лучшее, что я могу сейчас сделать для тебя, для дочери, для нас, это постараться, чтобы хоть что-то осталось от нашей любви, а не превратилось в сжигающую нас ненависть. Я не хочу, чтобы ты страдала и дальше, поэтому я ухожу. Мне осталось доделать только одно дело, чтобы быть уверенным, что ни тебе, ни нашей дочери ничего не угрожает. Нашу