Я – Ректор! - Александр Олегович Курзанцев

мужчина в рубашке с закатанными рукавами и серых немного испачканных в земле брюках по фамилии Угрюм. Загорелая почти дочерна шея и руки до локтя сразу выдавали в нём рабочего человека, вынужденного постоянно заниматься под палящим солнцем, что не добавляло авторитета в глазах отпрысков магических семей. Впрочем, задевать или шутить над садовником тоже было не принято. Заведовал тот, в том числе, и магическим садом, выращивая немало весьма специфических культур, и шутник, решивший позубоскалить над Угрюмом, рисковал в одно не самое доброе утро проснуться от того, что стал фиолетовым или покрылся листочками, а то и вовсе с деревцем, распустившимся прямо во лбу. Причём, считалось, что садовник магом не был, правда, никто почему-то не задумывался, как он тогда управляется с магически активной флорой.

— Злится, — прокомментировал Угрюм, жадно затягиваясь самокруткой, когда в башне в очередной раз что-то взорвалось, и из окон полетели клубы дыма.

— Чего это он? — полюбопытствовал Гарольд, сам немало разозлённый на ректора.

— Так вывезли всё. Вернулся, а в башне пусто.

— Да-а⁈ — удивлённо протянул завхоз, как-то пропустивший это событие, — это с чего вдруг?

— Бают, великого магистра разозлил, — выдохнул садовник колечко дыма, — вот тот и забрал всё, что нажито было. Компенсацией.

— Откуда знаешь? — немедленно встрепенулся Гарольд.

— Кто увозил, говорили. Все с бляхами гильдии, с бумагой. Я ж тут один был из сотрудников, — степенно пояснил Угрюм, — мне в лицо ткнули, сказали оказывать содействие.

— А ты что?

— Да пошли они, — сплюнул тот, — тоже мне, бесплатную рабсилу нашли. Сказал, вам надо, вы и содействуйте, а моё дело маленькое. Мешать не стал, помогать тоже. Правда, баяли, всё, кончился ректор, больше его не увидим. А поди ж ты, вернулся.

— Вот значит как… — Гарольд насупился, — понятно, что на столовую нацелился. Тоже компенсировать будет.

— А? — повернулся к нему садовник, не понявший, о чём речь.

— Да это я о своём, — отмахнулся завхоз.

В этот момент жахнуло особенно громко, так, что крыша башни аж подпрыгнула, и просела на один бок, и оба мужчины различили доносящиеся изнутри проклятья.

— Сильно злится, — покачал головой Угрюм и затянулся вновь.

Глава 4

Эпик фейл, как любили говорить мои знакомые, с заклинаниями, вызвал у меня какую-то почти детскую обиду. И, главное, я ведь всё делал правильно!

Пропрыгал до поздней ночи, но ничего так и не добился, только верхние три этажа перестали быть пригодны для житья. Крышу чудом не снесло, правда, балки подкосило и черепицу кое-где поломало. Кто ж знал, что безобидное заклинание поиска жизни пробьёт перекрытия между четвёртым и пятым этажом. Хорошо ещё, вверх ушло, а не у меня под ногами дыру сделало.

Мрачно разглядывая незапланированные отверстия в кладке, я думал, что башню, наверное, проще будет снести и заново построить, чем восстанавливать.

А ещё, как назло, с наступлением темноты пошёл дождь, и тоненькие ручейки через множество прорех побежали внутрь. Кое-как найдя у стены сухой пятачок, который вода обошла стороной, я сел, по-турецки скрестив ноги, и откинулся на прохладный камень, чувствуя какое-то внутреннее опустошение. И ведь главное, магия-то у меня есть, все эти взрывы не спроста же были, но не выходят заклинания, и всё тут.

Тут в окне мелькнул яркий отсвет, и за стеной раскатисто громыхнуло.

«Близко, — подумал я, — и секунды не прошло».

Дождь зашумел сильнее, превращаясь в настоящий ливень, сквозь дыры резко и неприятно засвистел ветер, громыхнуло снова. Ручейки превратились в реки, заливая пол, и мне пришлось встать, чтобы не оказаться с мокрой жопой.

«Только бы крышу не сорвало» — вновь с беспокойством подумал я.

Но тут над головой что-то заскрежетало, затрещало, затем резко хлопнуло, и я увидел сквозь дыру в потолке, когда ударила очередная молния, плотные низкие облака.

«Всё-таки сорвало».

Оставаться внутри совершенно уже не защищавшей от льющейся с неба влаги башни не было никакого резона, и, кое-как спустившись по ступеням, по которым вниз лился сплошной мутный поток, побежал к ближайшему зданию.

Крышу, кстати, увидел. Словно мятый колпак островерхой шляпы, она валялась прямо посередине главной площади академии, изрядно перепахав газон. Но сейчас было откровенно не до неё. Потому что, оказавшись на улице, я мгновенно промок насквозь.

Кто хоть раз ходил в мокрой одежде, особенно из плотной, липнущей к телу ткани, прекрасно знает, какое это неприятное чувство. Она ведь ещё и холодная. Поэтому я рысью бросился к дверям ректората, который был ближе всего. Благо, сами здания на ночь никто не запирал, и я без препятствий попал внутрь. Где уже, стоя в мгновенно натёкшей подо мной грязной луже, принялся с остервенением сдирать с себя мокрые тряпки.

Сначала мантию, набухшую от воды и весящую килограммов десять, затем куртку а-ля камзол, брюки и, наконец, нижнюю свободного кроя хлопковую рубаху, по всей видимости, выполнявшую роль нательного белья. Оставил только подштанники, потому что трусов под ними не оказалось, а совсем голышом ходить мне не позволяло воспитание. Впрочем, их я тоже выжал, прежде чем надеть обратно, и они ощущались уже не так неприятно, можно было потерпеть. Тем более, на теле они должны были просохнуть быстрее.

Затем я тщательно выжал всё остальное, особое внимание уделив мантии, и, взяв одежду в охапку, пошёл, оставляя мокрые следы, по этажу.

Холод, усталость и позднее время сделали своё дело, резко захотелось спать, и я неудержимо зевнул. Вот только на полу, как какому-то бродяге, устраиваться было не комильфо.

Тоже, кстати, ещё одно французское слово.

Поэтому принялся методично дёргать ручки дверей, ища незапертую.

Впрочем, делал я это, скорее, для проформы, всерьёз на успех не надеясь. Всё же там документы и материальные ценности, как никак. Поэтому быстро прошёл в основное здание учебного корпуса. На первом этаже тоже задерживаться не стал, в аудиториях разве что на столе лечь, но хотелось всё же в кровать. Попёрся выше, в надежде найти пристанище в одной из комнат общежития.

Но, как на грех, и там всё было закрыто на совесть. И где искать коменданта с ключами, и есть ли он вообще, я не представлял.

Уже ни на что не надеясь, прошёл в самый конец коридора, как вдруг на дверях, ведущих дальше, увидел табличку «Комнаты преподавателей». И ниже приписку «Не входить».

Немедленно вошёл, я же ректор, мне точно можно. И с удвоенной энергией принялся дёргать все ручки подряд. Пока, наконец, мне не повезло. Одна поддалась, и я застыл на пороге, вглядываясь в темноту.

Тут за окном ослепительно сверкнуло, высвечивая в проёме мой