Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

он чувствует, до того, как это станет пламенем. Найти этому пламени выход. Искусство. Ремесло. Под вашим контролем, если хотите. Если я ошибусь — вы все заморозите. Как всегда.

“Как всегда”.

Эти слова попали точно в цель. Они обнажили всю ограниченность моих методов. Вечную зиму, которую я насаждал вокруг. И в тот момент, глядя на ее лицо, озаренное этой безумной верой, мне вдруг дико, до боли захотелось, чтобы у нее получилось.

Не ради отчета Верховному. Не ради академии. А просто… чтобы это солнце смогло растопить хоть один маленький, замерзший и одновременно обгоревший уголок этого мира.

“Хочу! Очень хочу”, — пронеслось у меня в голове с такой неистовой, неконтролируемой силой, что я едва не сделал шаг навстречу ей. Это было мое желание. Мое личное, глупое, опасное желание.

— Ты понимаешь, что Искрик — не игрушка? — ухватился я за последнюю рациональную соломинку. — И что нельзя сначала дать надежду, а потом развести руками и сказать: “Ой, у меня не получилось!”

— Конечно, понимаю, — кивнула она, сильнее обнимая папку. — Я поговорю с ним. Объясню все. Честно расскажу обо всех рисках.

— Три недели, — выдохнул я, и голос звучал чужим, сдавленным. — Под моим строгим контролем. Первые признаки обратного эффекта — малейший риск для него или для кого-либо — эксперимент прекращается. Навсегда. Обруч не снимается. Это не обсуждается.

Ее лицо озарилось улыбкой. Не просто радостной. Сияющей. Таким светом, от которого в моей ледяной крепости треснули стены. И в этой трещине что-то дрогнуло, забилось — старое, забытое, живое.

— Согласна, — сказала она и ее взгляд на секунду задержался на моем лице, будто ища подтверждения, что это не сон.

Она аккуратно положила папку на стол и пошла к двери. Обернулась и тихо произнесла:

— Спасибо вам.

А потом дверь тихо закрылась. Тишина снова обволакивала кабинет, но теперь она была другой. Она гудела. Гудела эхом ее шагов, ее голоса, ее прикосновения.

Я сжал кулак, все еще чувствуя на запястье призрачное тепло ее пальцев.

— Чертов идиот, — прошипел я самому себе, уставившись в стекло, в котором теперь, кажется, отражалось не только мое лицо, но и отсвет чего-то желтого, яркого, непереносимого. — Куда ты лезешь? Что с тобой происходит?

Но ответа не было. Был только этот странный, незнакомый жар под кожей и тревожное, смутное понимание, что точка невозврата была только что пройдена. Не в ее экспериментах. Во мне.

Глава 8. Аудит всеобщей тоски или первый день практики

Глава 8. Аудит всеобщей тоски или первый день практики

Выйдя из ледяной башни Сайрона, я медленно побрела по темному безлюдному коридору. Мне нужно было прийти в себя. А заодно — разобраться в странном вихре, который крутился у меня в голове после того разговора.

Разговора, который был не похож на все предыдущие наши разговоры.

“Почему он мне это все рассказал?” — задалась я мысленным вопросом и стала перебирать варианты.

Вариант первый — циничный: он заранее уверен в моем провале и просто решил подстелить соломку, чтобы потом с ледяным торжеством сказать: “А я тебя предупреждал, Саншайн!”. Вполне в его духе.

Вариант второй — параноидальный: это был тонкий психологический прием, чтобы вызвать у меня симпатию и заставить работать усерднее. Манипуляция высшего порядка.

Вариант третий — совершенно невероятный: он сказал это, потому что… просто не смог молчать. Потому что моя наглая защита Искрика тронула ржавую струну в его ледяной душе.

“Бред, — отмела я третий вариант, спускаясь по скрипучей лестнице. — У него там не душа, а морозильная камера с комплектом острых сосулек вместо чувств”.

Но почему-то именно образ Сайрона, рассказывающего о маленьком дракончике с нехарактерной для него сдавленной интонацией, не хотел уходить из головы.

В его глазах тогда не было насмешки или язвительности. Была усталость. И что-то еще… почти человеческое. От этого становилось как-то не по себе волнительно. И тепло. Одновременно.

“Ладно, Летти, хватит копаться в драконьей психопатологии, — строго сказала я себе. — У тебя есть месяц, чтобы превратить этот сумасшедший дом в подобие учебного заведения. Начинай с малого. С тех, кто хотя бы не шипит при виде твоего платья”.

Мой план был прост: найти самых “социально-подвижных” членов педсостава и выяснить, что у них болит.

Ключевая техника в организационной психологии: дать выговориться. Даже если это будет монолог о том, как ужасно пахнет воздух в мире вообще и в этом коридоре в частности.

Первой “жертвой” моего хитроумного плана стал маг Трепетус. Я нашла его в библиотеке, где он пытался слиться с тенью книжного шкафа, содержащего “Полное собрание пророчеств о неминуемом крахе всего сущего”.

— Здравствуйте, господин Трепетус! — начала я с максимально безобидной улыбкой, садясь напротив. — Я тут осваиваюсь и хотела спросить… Вы не подскажете, где здесь можно найти что-нибудь для письма? Чернила, перья? А то у меня только карандаш и он вот-вот сломается.

Трепетус вздрогнул, озираясь, не подслушивает ли нас кто.

— Шш-ш-ш, — зашипел он. — Говорите тише. Бумага… бумага чувствует неуверенность. А чернила… — он понизил голос до шепота, — чернила в последней партии были слишком… громкими. Они скрипят на пергаменте так осуждающе. Я пользуюсь угольками.

— Понимаю, понимаю, — кивнула я с сочувствием. — Угольки — они такие… тихие. А вообще, работать здесь сложно? Вот в такой атмосфере?

Он беспомощно махнул рукой, указывая на высокие, темные своды.

— Сложно? Это катастрофа! Здесь… здесь нет тишины! — он таинственно наклонился ко мне. — Стены дышат. Пол скрипит с умыслом. А вон тот гобелен с изображением плачущих драконов… — он содрогнулся, — он шепчет по ночам. О тщетности всего сущего. Как после такого сосредоточиться на составлении учебного плана по “Основам пассивно-агрессивного волшебства”? Нужна тишина! Или хотя бы предсказуемый, не осуждающий шум!

— Запишем, — сказала я, делая в блокноте пометку “акустический террор со стороны интерьера”.

Следующей на пути встретилась ведьма Моргана. Она сидела на подоконнике в заброшенной оранжерее и с грустью смотрела на увядший кактус.

— О, это вы, — вздохнула она театрально. — Я как раз думала… Как хрупка жизнь. И как одиноко в этом холодном мире.

— Ужасно одиноко, — с готовностью согласилась я, присаживаясь рядом. — Знаете, а мне вот для отчета нужно… Ну, вы же понимаете. Нужно создать видимость деятельности. Не могли бы вы, как опытный педагог,