Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Я съела три ложки — ровно столько, чтобы не упасть в голодный обморок посреди спора, — и с чувством выполненного долга отправилась на эшафот. То есть в кабинет ректора.

Сайрон, как и ожидалось, уже сидел за своим ледяным монолитом, изучая какой-то свиток. Когда я вошла, он медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне с ног до головы, задержавшись на серебристой вышивке на рукаве. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке.

— Саншайн, — произнес он со знакомой язвительностью в голосе, но без леденящей остроты. — Ты… переоделась. Боюсь, даже самая стойкая к унынию ткань не защитит нас от последствий твоих, вероятно, специфических идей.

— О, я смотрю, вы сегодня в благостном расположении духа, господин ректор! — широко улыбнувшись, парировала я и протянула ему подготовленный мной список. — План, который вы просили.

Он взял блокнот с таким выражением лица, будто я подсунула ему живого, слегка мокрого слизня и начал читать. И вот тут началось самое интересное.

Сначала его брови лишь слегка поползли вверх. Потом они поднялись еще выше, угрожая скрыться в волосах. К моменту, когда он дошел до пункта “Обустройство зоны для вдохновленной, продуктивной и ничем не стесненной ругани для гнома Громобоя”, его глаза уже буквально лезли на лоб, а в них читалось чистейшее, неподдельное изумление.

— Компот? — выдохнул он, как будто прочитал самое шокирующее слово в своей долгой жизни. — Цветные платочки для вампира? Саншайн, ты сбежала из лечебницы для магически нестабильных оптимистов? Ты хочешь превратить мою академию в… в санаторий для душевнобольных?!

— Я хочу превратить ее из морга в учебное заведение! — вспыхнула я, упираясь ладонями в холодный камень стола и наклоняясь к нему. Воздух между нами снова сгустился, но теперь в нем чувствовалась не столько враждебность, сколько азартное, почти спортивное напряжение. — Ваши преподаватели тонут! Трепетус слышит осуждающие шепоты гобеленов, Моргана томится без зрителей, а Аларик боится собственной тени! Вы же сами сказали — атмосфера губительна! Я просто нашла корень зла — он в этих голых, скрипучих, вечно вздыхающих стенах!

— И поэтому предлагаешь лечить стены вазонами? — он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, но его взгляд не отпускал меня. В нем, сквозь слой привычного сарказма, проглядывало что-то новое — любопытство, смешанное с раздраженным интересом. — Это наивно. Глупо. И по-детски прямолинейно.

— Ну, во-первых, — отзеркалив его позу, начала я. — Вы, господин Мортигор, сами меня сюда притащили. Я вас об этом не просила, более того, была категорически против.

Он вздернул на меня одну свою идеальную бровь, как бы давая понять, что хватит тыкать его носом в этот опрометчивый поступок.

— Во-вторых? — спросил он, предлагая мне продолжить свою тираду.

— Во-вторых, вы в курсе, что внешняя обстановка непосредственно влияет на состояние любого коллектива, — охотно воспользовалась предложением я. — Даже такого бессознательного, как ваш.

Клянусь, в этот момент я увидела, как он усилием воли подавил смешок.

— А в-третьих, сложные проблемы иногда имеют простые, по-детски прямолинейные решения! И это нормально! — я выхватила блокнот обратно, листая страницы. — Вы требуете от них эффективности? Так дайте им возможность дышать! Громобою — пространство для размаха! Моргане — благодарных слушателей, пусть даже это будут работники кухни! Аларику — ответственность за тот самый “уголок уюта”, чтобы он перестал себя считать источником тоски!

— Ты распределяешь ответственность за уют, как генерал — войска на поле боя, — заметил Сайрон с неожиданной сухой усмешкой. — Стратегия, достойная… весьма специфического полководца.

— Спасибо за комплимент, — огрызнулась я, чувствуя, как жар поднимается к щекам не только от спора. — Или это был не комплимент? С вами никогда не угадаешь. Так вот. Для реализации этого блистательного, хоть и, по вашему экспертному мнению, “наивного” плана мне нужно: доступ к казне на закупку материалов, двух рабочих, полномочия отдавать распоряжения по интерьеру общественных пространств и… — я сделала драматическую паузу, — ваш официальный приказ, скрепленный печатью, об одобрении плана реорганизации.

Ректор смотрел на меня долго и пристально. Его взгляд скользнул по форме, по моему разгоряченному лицу, по блокноту в моих руках.

Казалось, он взвешивал все “за” и “против”, борясь с ледяной скрягой внутри себя.

— Знаешь, Саншайн, в этой форме ты выглядишь более… убедительной, — наконец, произнес он и в его голосе снова зазвучала та самая, сбивающая с толку, хриплая язвительная мягкость. — Как маленький, очень назойливый революционер. Ладно.

Он резким движением взял со стола пергамент и печать.

— Твое разрешение. Казнохранитель уже в курсе. Рабочих пришлю. Но предупреждаю, Саншайн, — он поставил печать с таким звуком, будто пригвоздил к столу собственную репутацию, — если из-за твоего плана Громобой разрушит южное крыло, а Моргана доведет поваров до экзистенциального кризиса, отвечать будешь ты. Лично. И твой очаровательный, сводящий скулы, оптимизм — тебя не спасет.

— Риск — дело благородное, — парировала я, хватая пергамент. Сердце бешено колотилось от победы. — А теперь, с вашего позволения, у меня есть мир, который нужно перекрасить в более жизнеутверждающие тона.

Я уже была у двери, когда его, все еще хриплый, голос остановил меня:

— Саншайн.

Я обернулась.

— Удачи. Тебе понадобится уйма этой глупости.

Я лишь усмехнулась в ответ и выскочила в коридор.

К полудню все необходимое было у моих ног. До вечера я трудилась не покладая рук, меняя шторы в кабинете Трепетуса, уговаривая поваров иногда ходить на лекции к Моргане, делегировав Громобою подбор помещений для его работы и выдавая Аларику банки с красками и кисточки.

Устала я, конечно, жутко, но у меня была еще одна задумка, которую важно было выполнить именно сегодня. С трудом взяв увесистый мягкий ковер темно-синего цвета, я уверенным шагом отправилась к кабинету ректора.

Дверь оказалась приоткрытой. В это время он уходил на вечерний обход. У меня был час. Идея была самоубийственной. И потому — совершенно неотразимой.

Засунув ковер подмышку, я проскользнула внутрь. Ледяная пустота кабинета, казалось, удивленно ахнула.

Я действовала быстро: расстелила ковер прямо перед его столом, заглушив звонкость шагов. На рабочий стол поставила тяжелую лампу из матового стекла, дающую мягкий, рассеянный свет — не для красоты, а “для предотвращения травматизма при работе с мелкими шрифтами в условиях недостаточной освещенности”.

На ледяной трон постелила