Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

— Господин ректор! Мисс Летти! — донесся скрипучий, взволнованный голос Искрика. — У нас по расписанию индивидуальное занятие! Летти, ты обещала!

Сайрон замер. Не отпрянул, нет. Он просто остановился в миллиметре от точки невозврата и в его глазах мелькнула целая гамма эмоций: ярость, досада, ирония и… облегчение?

Он медленно выпрямился, сделав шаг назад и холодок снова вполз в пространство между нами.

— Занятия, — произнес он, приглушенно-хриплым голосом, — начинаются через полчаса, Искриус. Иди и… подготовься. Обеспечь пожарную безопасность…

За дверью послышалось растерянное шипение и удаляющиеся шаги.

Сайрон повернулся ко мне. Его лицо снова стало маской, но маской потрескавшейся, через трещины в которой пробивалось что-то очень живое.

— Ты, — сказал он, указывая на поднос, — сейчас сядешь и съешь все, что принесла. Кашу. Тосты. Даже этот восхитительно пахнущий кофе.

— Это для вас, — попыталась я запротестовать, чувствуя, как жар медленно отступает с щек, оставляя после себя дурацкую слабость в коленях.

— Саншайн, ты что, не в курсе? — он приподнял бровь. — Злобные ледяные драконы не питаются кашей. У нас строгая диета. Непослушные практикантки, нарушающие субординацию и врывающиеся в кабинеты начальства с подносами — вот наш рацион. А каша — это для того, чтобы жертва не была слишком тощей. Я, знаешь ли, не очень люблю глодать кости. Голодной на занятие я тебя не пущу.

С этими словами он щелкнул пальцами и… исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкую прохладу и стойкое ощущение, что меня только что обыграли, причем по всем статьям.

“Ну что ж, — подумала я, усаживаюсь в его кресло и пододвигая к себе тарелку с кашей. — Раз уж меня записали в диетическое драконье меню, надо поддерживать форму. То есть калории”.

Каша была божественно вкусной. Тосты — идеальными. А кофе… кофе был крепким, как взгляд Сайрона секунду назад.

* * *

Занятие с Искриком проходило в заброшенном тренировочном зале, где пахло пылью, старыми страхами и… слегка подгоревшим камнем. Идея была проста: учиться распознавать эмоции до того, как они станут пламенем.

— Вот смотри, — говорила я, показывая ему карточку с нарисованной улыбкой. — Это — радость. Она теплая, но не обжигающая. Она как… как запах свежей выпечки. Попробуй воспроизвести.

Искрик, сидя передо мной в своей наручной манжете, скривил морду в невероятную гримасу, больше похожую на боль в животе и из его ноздрей повалил серый дым.

— Нет-нет, не дым! Представь что-то приятное! Печеньки! Помнишь печеньки?

— Помню! — проскрипел он и на секунду дымок стал светлее, а в желтых глазах блеснула искорка. Но тут же погас. — Но их больше нет!

— Мы испечем новые! — пообещала я. — А теперь — грусть. Она тяжелая, влажная. Как туман.

Я и не заметила, как в дальнем конце зала, в тени колонны, материализовалась высокая фигура. Сайрон стоял, прислонившись к камню, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его присутствие было таким же остро ощутимым, как хлебная крошка в носке.

Искрик, стараясь изо всех сил, надул щеки и выпустил из пасти струйку… пара. Правда, пар был таким горячим, что на каменном полу зашипело.

— Молодец! — воскликнула я. — А теперь — злость. Вот с ней надо быть осторожнее.

— Злость я знаю! — обрадовался Искрик и, недолго думая, развернулся в сторону той самой колонны и выпустил короткую, яростную струю пламени прямо в сторону ректора.

В воздухе резко запахло озоном и… жженой кожей. Сайрон даже не пошевелился. Пламя столкнулось с невидимым ледяным щитом в сантиметре от его груди и погасло с обильным шипением.

— Искриус, — раздался его ледяной, ровный голос. — Если твоя злость настолько неразборчива, что атакует источник твоего благополучия и печенек, нам стоит пересмотреть учебный план. В сторону усиления дисциплины.

— Он просто тренируется! — вступилась я.

— В разрушении? Сомнительный навык для будущего покорителя огненной стихии, — парировал Сайрон, смахнув несуществующую пылинку с слегка обгоревшего рукава. — Продолжайте. Это чертовски увлекательно. Надеюсь, следующая эмоция — “раскаяние”? Я бы с удовольствием на нее посмотрел.

Мы продолжили. Было еще пару инцидентов с легкими возгораниями (один раз загорелся учебный манекен, изображавший “панику”, второй раз — мои конспекты, когда я попыталась объяснить “восторг”), которые Сайрон тушил одним взмахом руки, не прекращая сыпать саркастичными комментариями.

Но к концу часа Искрик смог продемонстрировать “любопытство” (аккуратная струйка теплого воздуха, исследующая карточку) и даже подобие “нежности” (едва ощутимое тепло, исходящее от его лапок, когда он осторожно взял угощение — сухарь).

Это была победа. Маленькая, пахнущая гарью, но победа.

После занятия, чувствуя себя заправским укротителем стихий (пусть и слегка обгоревшим), я наконец-то выследила представителей Факультета Негативных Установок.

Они прятались в подсобке архивов, среди кип пыльных томов с названиями вроде “Хроники Неудач: Том LXIV”.

Кассиус, Веста и Нихилистрон сидели втроем за столом, покрытым слоем пыли толщиной в палец.

— А, — мрачно сказал Кассиус, увидев меня. — Это она. Та, что несет с собой… оптимизм. Берегись, Веста, это заразно.

— Я просто хочу поговорить, — начала я, садясь на единственный свободный ящик.

— О чем? — спросила Веста, смерив меня взглядом профессионального обесценивателя. — О твоих мнимых успехах с пироманом? Поверь, это просто статистическая погрешность. И ему просто повезло, что ректор был рядом, чтобы потушить последствия.

— А зачем вообще что-то тушить? — философски протянул Нихилистрон, уставившись в стену. — Все равно в итоге все обратится в прах. Или в пепел.

— Отличная мысль, — кивнула я. — Значит, и сопротивляться моим вопросам тоже бессмысленно? Все равно отвечать придется.

Нихилистрон на секунду задумался, затем медленно повернул ко мне голову.

— В этом есть своя… нерушимая логика, — признал он.

— Вот и славно. Давайте так: что нужно вам троим, чтобы перестать… ну, быть таким вот фоном вселенской тоски? Кроме как отмены вселенной в целом.

Кассиус тяжело вздохнул.

— Гарантии. Чтобы ничего не менялось к худшему. А лучше — чтобы ничего не менялось вообще.

— Понимаю. Стабильность. А тебе, Веста?

— Признание, — выпалила она, затем смущенно поправила очки. — То есть не мое, конечно. Признание того, что любые позитивные изменения — случайность, ошибка системы или временное явление. Чтобы все знали истинную цену всему этому “прогрессу”.

— Звучит как должностная инструкция критика. А тебе, Нихилистрон?

Он медленно перевел на меня свой потухший