Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Я вздохнула и отломила кусочек печенья.

— Он… он и правда может попытаться что-то сделать, — с несвойственной мне тревожностью, сказала я. — В Сознании. Подаст жалобу…

— И ему бы объяснят, что его права заканчиваются там, где начинается моя юрисдикция, — спокойно и даже почти ласково объяснил Мортигор. — А здесь она абсолютна. Ты в безопасности, Саншайн. Забудь про них.

Но почему-то его слова наоборот прорвали во мне плотину откровенности.

— Он не мой отец, — не понимая, зачем это говорю, сказала я. — Я не знаю, кто мой отец. Мать вышла за этого экземпляра, когда мне было пять. Он считал, что я — обуза, которая должна окупать свое содержание. Сначала — работой по дому и в кабаке. Потом… другими способами. Академия была моим билетом на свободу. Я вырвалась. Думала, навсегда.

Сайрон молча слушал, его пальцы медленно водили по краю чашки.

— Простите… — потупившись в кружку, произнесла я. — Я не должна была грузить вас всем этим…

— То место, где ты родилась, — сказал он наконец, чуть наклонившись ко мне, — идеально, чтобы вырастить либо жертву, либо беглеца. Ты нашла в себе силы, чтобы сбежать, а это уже достойно уважения.

Не ожидая услышать такие слова от него, я резко подняла на него глаза и встретилась с тем Сайроном, которого я еще не видела. Он был теплым и участливым и смотрел на меня взглядом, полным понимания и поддержки.

— А вы? — спросила я, внезапно осмелев. — Как так получилось, что вы оказались… здесь?

— О, очень просто, — он усмехнулся, но в этот раз усмешка была не язвительной, а горькой. — Нужно быть молодым, дерзким драконом из старинного, но никому не нужного ледяного рода. Слишком сильным для обычной службы, слишком холодным и саркастичным для придворной карьеры. Обладать неприятным талантом видеть суть вещей и еще более неприятной привычкой эту суть высказывать. Иметь неосторожность на одном скучнейшем приеме заметить Верховному Дракону, что его новая политика “гармонии сознаний” напоминает попытку нарядить болотного тролля в кружева и представить его на балу.

Я прыснула от смеха, представив эту картину.

— И что? Вас сослали сюда за это?

— “Назначили на ответственную должность”, — процитировал он с ледяной иронией. — На самом деле, отправили меня сюда, потому что Верховный не смог мне простить арест своего сыночка. Но об этом, конечно же, не принято говорить вслух. Это было сто лет назад. С тех пор я здесь. Консервирую страхи, систематизирую кошмары и пытаюсь придумать, какого черта тут можно преподавать.

В его голосе не было жалости к себе. Была лишь привычная, въевшаяся в кости усталость. Я вдруг с болезненной ясностью поняла, что он тоже в ловушке. Просто его клетка больше и намного холоднее.

А еще мне было трудно представить, какой силой и властью он обладает, если арестовал сына самого Верховного.

— Вы справляетесь, — тихо сказала я, попытавшись поддержать его в ответ.

— Я замораживал проблемы, а не решал их. До тебя, — он посмотрел на меня и в его синих глазах было какое-то всепоглощающее тепло и признание. — Ты первая, кто попытался не заморозить, а… согреть. Это невыносимо. И чертовски интересно.

Тепло от камина, сытость, усталость после эмоциональной бури и странное, необъяснимое чувство безопасности начали делать свое дело.

Голос Сайрона, тихий и ровный, становился постепенно таким… убаюкивающим. Я слушала, как он что-то говорит про архивные отчеты Верховного, но слова начали терять смысл, сливаясь в приятный, низкий гул.

Мои веки стали невыносимо тяжелыми. Я попыталась сделать глоток чая, но кружка показалась внезапно очень тяжелой. Диван был таким мягким, одеяло — таким теплым, а звук потрескивающих поленьев…

Последнее, что я осознала, — это то, что голова сама собой опустилась на мягкую кожаную спинку дивана. Где-то вдалеке, будто из другого измерения, донесся его голос, в котором впервые за весь вечер прозвучала едва уловимая, почти неузнаваемая нотка… мягкости?

— …Спи, Саншайн. На сегодня достаточно.

И я провалилась в сон…

Глава 14. Ночная вахта, утренний конфуз и то, чего не должно было быть

Глава 14. Ночная вахта, утренний конфуз и то, чего не должно было быть

Сайрон

Они ушли, эти два отвратительных человеческих подобия, оставив после себя запах дешевого алкоголя, алчности и той самой мелкой, липкой плесени, что пожирает души.

Моя ярость была холодной и тихой, как лед на глубине. Вышвырнуть их было легко. Сложнее было унять волну абсолютно иррационального желания отправиться вслед и навечно замуровать их в какой-нибудь ледник, где они могли бы служить наглядным пособием по теме “Основы человеческой глупости”.

Но я остался. Потому что она стояла в коридоре, бледная, с кулаками, сжатыми так, что костяшки побелели, и глазами, в которых кипела знакомая смесь гнева, стыда и отчаяния.

Та самая смесь, что когда-то заставила ее огрызнуться на меня, а теперь почему-то заставляла сердце остро сжиматься у меня под ребрами. Идиотский рефлекс.

“Защитить, утащить в свою пещеру, успокоить, накормить”, — сработал какой-то примитивный, драконий алгоритм, который я считал давно атрофированным.

Чай, печеньки, диван… ее тихая исповедь, вырвавшаяся наружу.

И вот наступила самая абсурдная часть вечера. Она говорила, говорила, а потом ее слова начали замедляться, путаться. Глаза стали стекленеть, тяжелеющие веки опускались все ниже.

Я что-то бубнил в ответ про Верховного и его политику, просто чтобы заполнить тишину, а сам наблюдал, как ее борьба со сном становится все более комичной и тщетной.

А затем… затем ее голова, как перезрелый плод, упала мне на плечо.

Я замер. Хотя все внутри меня немедленно запротестовало:

“Великолепно, Мортигор! — возмущенно фыркнул я про себя. — Просто великолепно. Ты, Хозяин Ледяных Глубин, теперь еще и живая подушка для переутомившихся практиканток. Каков карьерный рост”.

Она устроилась поудобнее с тихим мычанием, ее дыхание стало глубоким и ровным, теплым ветерком касаясь моей шеи сквозь тонкую ткань рубашки.

Это ощущение было… невыносимым. И чертовски приятным. Противоречие, от которого хотелось зарычать.

“Аккуратно положи ее на диван, — пытался уговорить я себя. — Укрой. И проваливай отсюда, пока эта солнечная зараза не разъела тебе остатки разума”.

Я даже честно попробовал так сделать. С величайшей осторожностью, будто деактивировал древний артефакт, я медленно вытащил из-под нее плед и укутал ее.

Она что-то пробормотала во сне и прижалась щекой к моему плечу еще