Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

отвернулся, и мой взгляд упал на кресло. На ту самую меховую накидку, которую она, с видом полководца, водрузила на спинку. Раньше кресло было просто функциональным куском льда и дерева. Теперь оно выглядело… приглашающим. Мягким. Теплым.

“Великолепно, Мортигор, — прошипел я сам себе, начиная мерить кабинет шагами. — Она не просто вломилась в твое царство с цветными тряпками и дурацкими идеями. Она его… обставила. Сделала уютным. И самый ужас в том, что это чертовски работает”.

Воздух все еще казался пропитанным тем запахом — каши, корицы, подрумяненного хлеба. Не ее парфюмом, нет. Запахом чего-то простого, домашнего, живого. От этого запаха что-то сжималось в глубине груди, вызывая приступ чистейшей, первобытной ностальгии по тому, чего у меня никогда не было и быть не могло.

А потом были… ощущения. Ее плечо, на секунду коснувшееся моего, когда мы одновременно потянулись к полке со специями. Исходящее от нее тепло, физическое и то, другое — яркое, наглое, словно миниатюрное солнце.

Ее смех, сорвавшийся, когда тост идеально подпрыгнул на противне. Не саркастический, а настоящий, легкий, звонкий. Он врезался в слух, как заноза.

И самый непростительный момент — когда я стоял с этим идиотским ножом, резал сыр и почувствовал на себе ее взгляд. Не оценивающий, не насмешливый. Задумчивый. Глубокий.

И я, обладающий вековым опытом чтения самых темных мыслей, на миг потерялся, пытаясь расшифровать, что именно она чувствует. А потом она вздрогнула.

И я, вместо того чтобы съязвить, спросил, не обожглась ли она. Какая забота! Черт бы побрал это все!

Я шагал от окна к двери и обратно, пытаясь вытряхнуть из головы образ ее пальцев, смахивающих муку со лба. Пытаясь заглушить странное, щемящее желание… вернуться.

Стоять там, на этой душной, пропахшей едой кухне, и слушать, как она отдает команды. Потому что рядом с ней даже помешивание каши казалось действием, наполненным ярким, пьянящим смыслом.

Именно в этот момент, в пик моих глупейших размышлений, дверь кабинета без стука открылась.

Она вошла спиной вперед, осторожно, сосредоточенно глядя на что-то в своих руках. И мой взгляд, против моей воли, немедленно провел молниеносный, подробный аудит ее внешности.

Форма сидела на ней как влитая, подчеркивая каждый изгиб ее точеной фигуры. Стоит говорить, что своим пристальным взглядом, пока она не видит, я прошелся по каждой чертовой, сводящей с ума, линии?

“Идиот. Полнейший идиот. Это я про себя, на случай, если кто-то не понял. Кто, спрашивается, придумал эту форму? Ах да. Я. С благой целью “защиты от уныния”. Блестяще. Уныние она, может, и отгоняет, но и все остальные разумные мысли выжигает на корню!”

Она повернулась и я увидел, что держит она поднос. На нем дымилась та самая каша, лежал идеально подрумяненный тост с сыром, и стояла кружка, из которой пахло кофе. Настоящим, крепким, не этой бурдой, что обычно давали в столовой.

— Вы так быстро ушли, — сказала она без упрека, а с губительной для меня заботой в голосе. — Я решила принести вам завтрак сюда. Голодный ректор — злой ректор. А зачем нам злой ректор, правильно?

Она прошла к столу, поставила поднос, небрежно сдвинув мои документы локтем. Движения были уверенными, как будто она делала это каждый день.

— Приятного аппетита, — добродушно сказала она, развернувшись и направляясь обратно к двери.

Каждый ее шаг по ковру отдавался во мне глухим стуком. Внутри разверзлась настоящая битва. Ледяной инстинкт приказывал оставаться неподвижным, пропустить ее, кивнуть с холодной благодарностью и погрузиться обратно в одиночество, где все предсказуемо и безопасно.

Но что-то другое, теплое, наглое и абсолютно иррациональное, поднялось из самых глубин, сметая все ледяные заслоны.

Еще два ее шага. Она уже почти поравнялась со мной, ее взгляд был устремлен на дверь, губы плотно сжаты.

“Нет, — пронеслось в голове. — Не так”.

Когда до двери оставался один шаг, я двинулся. Не резко, но с той самой ледяной, не оставляющей пространства для маневра скоростью, которую оттачивал веками.

Я оказался у двери раньше, чем она успела до нее дотянуться, преградив путь. Просто встав между ней и выходом.

Она остановилась, подняла на меня глаза. В них промелькнуло удивление, затем настороженность, а потом — вопрос, мол, “чего тебе надо еще?”.

И это был чертовски хороший вопрос, на который у меня не было ответа.

Я смотрел на нее, на эти карие глаза, в которых сейчас отражался я — напряженный, как струна. Слова, которые я собирался сказать — саркастичные, отстраненные — испарились. Осталось только простое, нелепое, смертельно опасное желание.

— Саншайн, — произнес я и мой голос прозвучал ниже и хриплее, чем я планировал. — Позавтракаешь со мной?

Она медленно выдохнула, не отводя взгляда.

— Тут только одна порция, — неопределенно развела руками она и в ее глазах появилась нотка растерянности.

Я сделал едва заметный шаг вперед, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. Запах кофе, теплого хлеба и ее — просто ее — ударил в голову. Голову, которая мне теперь не подчинялась.

— Я поделюсь, — как кот промурлыкал я и сам обалдел от того, что я, оказывается, так умею.

Глава 12. Новые ледяные грани и первое занятие Искрика

Глава 12. Новые ледяные грани и первое занятие Искрика

Летти

— Я поделюсь… — мурлыкнул он и в глубине его глаз вспыхнул невидимый мной ранее, игривый и абсолютно коварный огонь.

“Боги! За что? — мысленно взмолилась я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Зачем он так смотрит? И… почему стоит так близко? Это же явное нарушение всех этических норм. Летиция, ты же профессионал! Отойди от своего начальника”.

Он наклонился еще чуть-чуть. Его дыхание, уже не такое ледяное, коснулось моей кожи, поднимая по ней мурашки. Весь мир сузился до синевы его глаз, в которой теперь плескалась не арктическая пустошь, а какая-то темная, магнитная буря.

Мой разум отчаянно сигналил: “Сделай шаг назад!”, но тело отказалось подчиняться. Оно замерло в ожидании, внутри все сжалось в тугой, сладкий комок предвкушения.

Губы Сайрона были уже так близко, что я различала мельчайшие трещинки на них, будто от мороза, но они вовсе не казались холодными.

На миг я позволила себе представить, что они вот-вот коснутся моих и мой внутренний мир взорвется, потому что такой мужчина явно должен уметь хорошо целоваться…

Взрыв, впрочем, случился снаружи. В дверь кабинета постучали. Нет, не постучали — в нее долбанули чем-то тяжелым