Кочевники Пустоты - Илья Аксёнов

— Анечка... я доверяю тебе.

Она кивнула.

— Тогда расскажи. Прямо сейчас. Расскажи мне всё. Про отца. Про реактор. Про вину. Всё, что ты носишь в себе двадцать лет.

И он рассказал.

Они сидели на террасе до рассвета, и Алексей говорил. Впервые в жизни он произносил вслух то, что похоронил глубоко внутри ещё восьмилетним мальчиком. Закрытый сибирский городок. Отец — инженер-ядерщик, весёлый, сильный, с руками, которые могли починить что угодно. Авария на реакторе — та самая, о которой не писали в газетах. Отец остался в заражённом боксе, чтобы не допустить взрыва. Спас сто сорок человек. А сам умер через три месяца от лучевой болезни — долго и мучительно.

— Я должен был что-то сделать, — говорил Алексей, глядя в темноту. — Я был ребёнком, но я уже разбирался в физике. Я думал: если бы у меня было больше знаний, я бы нашёл способ. Я бы остановил реакцию. Я бы спас его. Но я не смог. И тогда я поклялся, что создам энергию, которая никогда никого не убьёт. Безопасную. Чистую. Бесплатную.

— Ты создал, — сказала Аня. — Ты сдержал клятву.

— Да. — Он криво усмехнулся. — И она уже убила Масарика. И будет убивать ещё. Потому что безопасной энергии не бывает. Бывает только то, как люди её используют.

Она взяла его лицо в ладони.

— Послушай меня. Твой отец не был бы счастливее, если бы ты всю жизнь изводил себя чувством вины. Он хотел, чтобы ты жил. Чтобы ты был счастлив. Чтобы ты любил кого-то так же сильно, как он любил твою мать. Ты не виноват в его смерти. И в смерти Масарика — тоже. Виноват Кросс. И те, кто ему платит. И те, кто боится свободы. Но не ты.

Он закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза — одна-единственная, скупая.

— Я не умею быть счастливым, — прошептал он. — Я не учился.

— Я тебя научу. — Аня улыбнулась и поцеловала его в лоб. — У меня есть план. Пункт первый: завтра мы идём на пляж и не говорим о физике. Пункт второй: послезавтра тоже не говорим. Пункт третий: я рисую дом, ты ищешь для него место. С видом на океан. Или на звёзды. Или на всё сразу.

— А пункт четвёртый?

— Пункт четвёртый — секретный. — Она подмигнула. — Узнаешь, когда заслужишь.

Он рассмеялся — впервые за долгое, долгое время. Смех был хриплым, неуверенным, но настоящим. А потом он подался вперёд и уткнулся лицом в её волосы.

— Аннушка моя... — выдохнул он. — Ты моё единственное спасение.

Она замерла. Так он не называл её никогда. Аннушка. Слово из детства, из бабушкиных сказок, из того мира, где ещё не было ни реакторов, ни аварий, ни бегства.

— Я знаю, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты тоже моё.

Они сидели на террасе, пока небо на востоке не начало светлеть, и молчали. Но теперь это было другое молчание. Не разделяющее. Соединяющее.

--

Утро началось с крика.

— Алексей! Анна! Просыпайтесь!

Надира стояла на пороге с планшетом в руках. Её лицо было бледным, а глаза — красными от недосыпа. Она явно не спала всю ночь.

— Что случилось? — Алексей вскочил с кровати, где они с Анной заснули под утро.

— Кросс. — Надира протянула ему планшет. — Они нашли нас. Спутниковый снимок. Тепловой след «Ибиса» засёк спутник «Энергетического Альянса». У нас меньше суток.

Алексей взял планшет. На экране — карта с красной точкой. Их вилла. И три синие точки, приближающиеся с северо-востока.

— Откуда у Кросса спутники?

— Купил. Арендовал. Украл. Какая разница? — Надира уже натягивала рюкзак. — У нас есть окно в шесть часов. Я могу увести их на север — мой флайер быстрее, они погонятся за мной. А вы уходите на юг, к Австралии. У Лео там связи, он поможет.

— Нет, — сказала Анна.

Обе — и Надира, и Алексей — обернулись к ней.

— Мы не будем разделяться. — Анна встала с кровати, босая, лохматая, в мятой футболке, но с глазами, в которых горел тот самый опасный огонёк. — Мы летим вместе. Втроём. Или я остаюсь здесь и встречаю Кросса сама.

— Анна, это безумие...

— Безумие — это бросать друг друга, когда враг у ворот. — Она посмотрела на Надиру. — Ты сказала, что не враг мне. Докажи. Летим вместе.

Надира перевела взгляд на Алексея. Тот кивнул.

— Аня права, — сказал он. — Втроём у нас больше шансов. И не только выжить. Победить.

— Вы оба сумасшедшие, — сказала Надира, качая головой. Но в её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Ладно. Втроём так втроём. Но выезжаем через час. И никаких остановок.

— Через час, — повторил Алексей. — Иди готовь свой флайер. Мы сейчас будем.

Надира вышла. Анна повернулась к Алексею.

— Ты уверен? Насчёт «победить»?

— Нет. — Он взял её за руку. — Но я уверен насчёт «втроём». И насчёт тебя, Анечка.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Потому что пункт четвёртый моего плана — как раз про победу. Я пока не знаю деталей. Но я их придумаю. По дороге.

Час спустя два флайера — «Ибис» и «Самум» Надиры — поднялись над джунглями Бали и взяли курс на юг. Внизу, в лазурных водах Индийского океана, отражалось утреннее солнце. А где-то на севере, за горизонтом, уже приближались синие точки на экранах радаров.

Охота началась.

Глава 5. Огни на радаре

Тишина в кабине «Ибиса» была обманчивой.

За прозрачным колпаком проносились облака — рваные, подсвеченные утренним солнцем, похожие на клочья сахарной ваты. Океан внизу казался бесконечным синим зеркалом, расчерченным белыми нитками волн. Красиво. Спокойно. Почти мирно.

Если бы не три точки на радаре.

— Двести километров, — сказала Надира по связи. Её голос звучал сухо, без эмоций. — Скорость сближения — четыре и два десятых Маха. Это не истребители.

— А что? — спросил Алексей, хотя уже знал ответ.

— Это наши, — усмехнулась Надира. — Нуль-вакуумная тяга. Построены по твоим чертежам. Только вооружены.

— Чем? — спросила Анна.

— Скорее всего, ракетами «воздух-воздух», — ответил Алексей. — Кросс не стал бы гоняться за нами с фугасами. Ему нужен быстрый, чистый перехват.

Анна, сидевшая в кресле второго пилота, оторвалась от блокнота. Она смотрела на экран радара, и её пальцы, ещё минуту назад выводившие какие-то схемы, замерли.

— Они быстрее нас? — спросила она.

— «Самум» быстрее, — ответила Надира. — «Ибис» — нет. Алексей, у вас минут двадцать, не больше. Потом они сядут вам на хвост.

Алексей молчал, просчитывая варианты. Их было немного. Можно развернуться