Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

разные цвета, среди которых, как ни странно, преобладали жёлтый и мышиный. Задрав голову, Ахим не увидел на вершине Меген’тора привычный серо-золотой флаг рода Ракли. Если бы он был там как раньше, совпадение выглядело бы вопиющим.

В гриву одной из лошадей были вплетены скучно одноцветные тёмно-малиновые ленты и две ещё более гнетущие – чёрные. Ахиму подумалось, что такой должна быть расцветка у человека, возглавляющего этих по-своему отважных посланцев.

Для собравшихся во дворе появление Норлана и Ахима осталось почти незамеченным. Лишь несколько девиц помоложе оглянулись на юного провожатого, однако им скоро стало очевидным, что тот отнюдь не расположен проявлять присущую ему приветливость, чему виной спешащий за ним хмурого вида старик. Девицы гордо отвернулись, успев при этом выразительно переглянуться, и продолжили любование необычным цветастым зрелищем. Примечательно, что лошади были легкомысленно оставлены одни, на усмотрение двух здешних конюхов, получивших строгое распоряжение от самого Тивана не спускать с них глаз.

Поднимаясь за Норланом по истёртым каменным ступеням башни, Ахим продолжал напряжённо думать. Может ли оказаться, что Человрат сам пожаловал в замок? Парень, кажется, говорил, будто в лагере тот был одет во всё жёлтое. Если расцветки лошадиных покровов совпадают у них с цветами хозяев, то чисто жёлтых в числе двенадцати он не заметил. Кем точно Человрат является во вражеском стане, он понятия не имел. Весьма может быть, что он там не главнее Ахима здесь. Если бы увидеть его среди прибывших, вероятно, было бы легче определиться с дальнейшими действиями. Или нет. Он уже не так уверен в Человрате, как после тех снов. Если это игра, и провал Демвера, повлекший за собой всё остальное, что случилось, был запланирован, лучше Человрату на глаза Ахиму не попадаться. Только как в этом убедиться?

– Стена, – сказал он вслух.

– Что? – оглянулся Норлан.

– Мне нужно выйти на стену. Где тут выход?

– Мы почти пришли. Ещё два пролёта. Вам плохо?

– Сейчас вряд ли кому-нибудь хорошо.

– Это да… Пока вы там побудете, я попробую найти отца.

– Делай, как знаешь.

С лестницы на каждом этаже вглубь Меген’тора открывались обитые железом двери, за которыми тревожно сновали некогда немногочисленные, а теперь изрядно потеснившиеся обитатели. Некоторые лица казались знакомыми. В какой-то момент Ахиму почудилось, что за спинами стоявших на страже виггеров по коридору прошла нескладная фигура Кадмона, сына его бывшего хозяина.

– А что, и Томлин сейчас здесь? – поинтересовался он, когда они добрались до выхода на замковую стену.

– Уже нет, – со странным выражением сказал Норлан. Было видно, что ему совершенно не хочется говорить на эту тему, и отвечает он лишь потому, что от Ахима, похоже, и так ничего не утаить.

– В каком смысле?

– Насколько я слышал, его сегодня убили.

– Убили?! – не сдержал удивления Ахим, рискуя опуститься в глазах собеседника до уровня простого смертного. – Он что, не успел перебраться в замок?

– Напротив. Успел. Он тут уже некоторое время живет… жил с женой и сыном. Произошёл несчастный случай, как я знаю. Его по ошибке убил один из сегодняшних пленников.

– По ошибке? Не думаю, что пленники убивают по ошибке.

Ахим опёрся рукой о холодную стену. Расклад сил неудержимо менялся прямо у него под носом. Планировать что-либо, похоже, вообще не имело смысла. Где она, прежняя размеренная жизнь, которую они все вели ещё прошлой зимой, считая самым большим бедствием редкую неудачную вылазку в Пограничье или пожар где-нибудь у соседей? Тогда это представлялось катастрофой, а сейчас виделось мелкой неприятностью. Интересно, не покажется ли им когда-нибудь и сегодняшний день лёгким недоразумением?..

– Если Томлин погиб, а Гийса, как я слышал, разжаловали, кто же теперь у вас тут за главного? Твой отец?

– Мой отец отвечает теперь за всех виггеров.

– Погоди-ка, Гийса ведь, кажись, разжаловали за убийство пленников. Получается, за то, что он защищал Томлина?

Норлан огляделся по сторонам, надеясь, что кто-нибудь придёт ему на выручку и окликнет по некоему важному делу, чтобы можно было покинуть этого неудобного старика.

– Меня там не было, но я так понял, что Гийс поплатился как раз за то, что из-за его стычки с пленниками Томлин и погиб.

– Вот оно как! Неожиданный поворот. И если твой отец управляет виггерами, то кто управляет замком? Не сын же Томлина, надеюсь?

– Доподлинно мне это неизвестно, – признался Норлан, чувствуя, что вопросы ведут к какому-то выводу, остающемуся пока невнятным. – Я слышал, что Кадмона после свадьбы хотели посадить на бывший трон Ракли.

– О, это было бы забавно!

– А теперь я уже не знаю…

– Тогда кто ж назначил твоего отца?

– Как я понял, Скелли.

Ну, теперь всё постепенно становилось на свои места. Главный писарь замка даже в такой непростой ситуации не выпустил из рук бразды правления. Оно и не мудрено, ведь раньше он раздавал титулы, а теперь воздаётся ему, воздаётся сторицей, и титулы возвращаются обратно в виде покорных исполнителей его не лишённых тайного умысла указаний. Паук начинает дёргать за паутину, которую усердно и неторопливо сплетал вот уже сколько зим. Понятно, понятно…

– Выходит, сейчас они все сидят где-нибудь в тронной зале и ведут переговоры? – предположил он. – Стало быть, к отцу твоему просто так не прорваться.

Вероятно, до сих пор Норлан предполагал, что каким-то образом доставит старика прямо туда, потому что теперь он выглядел озадаченным.

– Я думаю, мы можем подождать…

– Придётся, сынок. Пойдём-ка воздухом подышим. И оглядимся заодно. Давненько я тут не бывал, – закончил Ахим, выходя на стену и давясь под встречным порывом ледяного ветра. – Ух как дует у вас!

Ещё по пути сюда он сообразил, что слова Человрата можно подтвердить или опровергнуть довольно простым способом. Смеркалось, но снега больше не было, и весь Вайла’тун лежал сейчас как на ладони.

– Как думаешь, сколько их там? – Ахим кивнул в сторону вражеского стана, которому мешали погрузиться во тьму оранжевые светлячки костров. – Грубо.

– Много.

– Нет, не так грубо. Тысяч сколько наберётся?

– Тэвил их знает!

– А ты прикинь. Никогда отсюда на ристалище не смотрел что ли?

– Смотрел.

– Сколько там обычно за раз может набраться сотен?

– Ну, бывало, что и пяток.

– Вот видишь! Есть, от чего отталкиваться. Сколько таких «пятков» могло бы вокруг тех костров поместиться?

Норлан задумался, прикидывая.

– Нет, не скажу. Много..

– Десять?

– Больше!

– Намного больше?

Норлан снова стал что-то подсчитывать в уме, вглядываясь с чёрную массу на сером снегу.

– Десяток, пожалуй, четверть, а то и меньше займёт, – сказал он наконец.

Этот вывод совпадал с мысленными заключениями Ахима, которому было чуть проще, поскольку в его время на ристалище внизу собиралось порой до полутьмы народу. Шеважа тогда наглели почище нынешних, а заставы в Пограничье только возводились, так что многие новобранцы коротали время здесь, учась владеть мечом и луком.

– Если десяток занял бы четверть, то получилось бы сколько всего?

– Я не слишком силён в этих умствованиях.

– Напрасно. Десяток из пяти сотен даёт нам пять тысяч.

– Похоже на то.

– Если четверть, это пять тысяч, значит, целое – это четыре раза по пять тысяч, верно? Итого получаем двадцать. Двадцать тысяч. Мне, правда, тоже кажется, что четверти будет многовато. Пять раз взять по пять получится двадцать пять. Молодец, Рой Стивол!

– Кто?

– Да свер один. Тоже на глазок, а правильно, похоже, прикинул. Никак не восемьдесят.

Норлан так, разумеется, и не понял, почему старик от этого собственного заключения сделался каким-то задумчивым и рассеянным. На мгновение тот словно позабыл, куда и зачем пришёл. Однако сразу очнулся, стоило Норлану напомнить о себе:

– Может, вы тут побудете, а я пока схожу, узнаю, как там отец, когда освободится?

Ахим в задумчивости поднял глаза на башню, на зубчатый её край, над которым раньше развивался флаг рода Ракли, а теперь вяло тянулся в мрачную бездонность неба всеми позабытый столб