Элдрич - Кери Лейк

его резко обернуться в темноте. - Мэйвит? - Он спотыкаясь пошел в сторону звука, к отдаленному мерцанию света, и потеребил болящую руку. Боже мой, он, должно быть, сжимал этот меч целых час или два.

Перед ним стояла открытая дверь, и Зевандер нахмурился, приближаясь к камере, в которой содержался пожилой мужчина, чьи каракули на стене подтвердили, что ему это не приснилось.

Старика нигде не было видно.

Увидев имена Маевит и Алейсии, выцарапанные на полу, по его венам пробежала острая волна тепла, словно его резко будили раскаленным добела ухватом. Он ускорил шаг в сторону того места, где, как ему показалось, он слышал те крики, слепо пробираясь по каменным туннелям.

Минуты шли, но звуков больше не было, и Зевандер начал сомневаться, не галлюцинировал ли он. Возможно, он галлюцинировал все это. Черт возьми, ему нужно было поскорее найти вивикантем. Граница между реальностью и мыслями в его голове размылась настолько, что он уже не мог различить одно от другого.

Наконец он наткнулся на еще одну открытую дверь, на пороге которой лежала тающая куча пепла. Низко присев на колени, он нахмурился, проведя по ней пальцем, и заглянул внутрь, обнаружив кладовую, полную еды. Вокруг валялись разбитые кувшины, их содержимое разлилось по полу лужами крови. Мясо? Он поднял взгляд на полку, где стояли кувшины с мясом; красная кровь, в которой оно пропиталось, пробудила его голод. Слюна собралась у него на языке, и он вскочил на ноги, схватив один из кувшинов. Он вытащил толстую пробку, и зловоние подтвердило, что внутри. Хотя часть его отвращалась от мысли съесть это, желудок не сдавался. Он выловил куски сырого мяса, быстро жевал и игнорировал ужасный вкус, который оставался на языке. Как только он съел все, он выпил банку крови, морщась, когда она обжигала горло.

Вытерев кровь, стекавшую по подбородку, он поморщился и посмотрел на бутылку спиртного, отбросив пустую банку. Вытащив пробку, он выпил половину содержимого, позволяя сладкому спиртному сжечь тот чертовски животный привкус, застрявший у него в горле.

К его ушам снова донеслись крики, и Зевандер обернулся. Нахмурился.

Он отбросил бутылку спиртного и направился к источнику звука.

ГЛАВА 48 МАЭВИТ

За час до этого…

Громовой раскат разбудил меня, и я приподнялась с пола, прижимая одеяло к груди. Сквозь щели в шторах пробивались слабые лучи света. Уже светло? Сколько я проспала?

Место, где ранее лежал Зевандер, было пустым. Холодным. Его одежда больше не валялась у ванны. Я оглядела комнату, но нигде не увидела его.

Я поднялась на ноги и посмотрела в окно — над головой парил Райвокс. По положению солнца за его спиной, скрытого за густыми облаками, я поняла, что наступил полдень.

У камина окровавленная сорочка, которую я носила, немного высохла, но не настолько, чтобы носить её в прохладном храме.

Тихо ругаясь про себя, я поспешила через комнату, не выпуская из рук одеяло, и распахнула дверь.

Алейсия стояла посреди темного коридора. В своей белой сорочке, напоминавшей призрачное видение, она вызывала у меня дрожь по спине.

- Алейсия? — тихо позвала я ее.

Она не шелохнулась, даже не вздрогнула при звуке своего имени.

— Алейсия! — На этот раз мой голос прозвучал строго, и она медленно повернулась ко мне. Пустота в ее взгляде заставила меня почувствовать холод и сжала мне нервы.

— Я должна найти его.

— Зевандера? — С трудом удерживая одеяло вокруг себя, я бросила взгляд на комнату напротив, где наши платья висели на вешалке у камина. — Подожди меня. Я пойду с тобой.

Вместо этого она повернулась и продолжила свой путь.

- Алейсия! - Рыча от разочарования, я вбежала в другую комнату и, нащупывая пальцами ткань, натянула на голову почти сухое платье, а затем всунула ноги в сапоги без чулок. Проходя мимо ее платья, я задержалась на секунду, прежде чем схватить его и броситься вслед за ней.

Без света я спотыкаясь бежала по коридорам, ища в темноте ее призрачную белую сорочку. Только когда я спустилась на нижний уровень, я заметила, что она направляется к зловещей двери. К той, в которую Сактон Крейн всегда запрещал прихожанам входить.

К той, что вела к камерам, где меня держали все те годы назад.

- Алейсия! — крикнула я ей вслед, но она не удостоила меня внимания и продолжила идти, проходя через ту толстую деревянную дверь, скрип которой эхом разносился по храму.

Может быть, она видела, как Зевандер направился в ту сторону.

Взгляд назад на пустую, зияющую пасть нефа храма, откуда, казалось, наблюдал за мной Красный Бог, вызвал холодный дрожь по моей спине. Идти за ней было определенно лучше, чем стоять там в одиночестве.

Осторожные шаги привели меня к той обветшалой двери с тяжелыми железными петлями, по которым ржавчина стекала, словно кровь по ранам. Мне она показалась меньше, чем раньше.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как меня тащат за руку, а ногти впиваются в плоть. Когда я снова открыла глаза, комната наклонилась, и я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить учащенное сердцебиение.

Старое дерево заскрипело, когда я распахнула дверь, через которую проскользнула Алейсия.

Выйдя на темную лестничную площадку, я нахмурилась, увидев вдали мерцающий свет, освещающий проход.

Я протянула руки к узким каменным стенам по обе стороны от меня, платье Алейсии свисало с моего локтя, пока я вслепую спускалась по лестнице. Холодный воздух обдавал мою кожу, словно шепот забытого, поглощая меня, чем глубже я продвигалась. Призрачное покалывание в кончиках пальцев напомнило мне о том, как мои ногти царапали камни, когда меня спускали в камеру. Эхо криков, не затихших со временем.

Внизу лестницы мягкое мерцание пламени танцевало по стенам, где бра в коридоре освещали путь впереди.

У меня едва хватило мгновения, чтобы подумать, кто их зажег, как я заметила Алейсию, которая стояла, уставившись на одну из камер.

- Алейсия? — позвала я ее, быстро приблизившись к ней, чтобы увидеть холодное выражение на ее лице, когда она обернулась, чтобы посмотреть на меня.

- В чем дело?

Я сокращала расстояние медленными, осторожными шагами, пока не оказалась рядом с ней, и вид за дверью камеры заставил меня затаить дыхание.

Три десятка или больше детей лежали разбросанными по полу, их бледные, истощенные тела были измучены голодом,