Фиктивная жена для герцога-монстра - Элина Амори

— Ничего… ничего страшного… — прохрипел Кассиан, но в его голосе появилась стальная нотка.

— Надо приготовить новый… — со вздохом произнес жрец. — Ваше Величество, я принесу бумагу, вы сможете написать имя?

Кассиан слабо кашлянул и махнул рукой в сторону тумбочки у кровати.

— Нет… Не надо ждать, — произнес он. — Там… в нижнем ящике… Есть копия. Дай, Энрик.

Старый слуга поднялся, покрасневшими руками открыл потайной ящик в резной тумбе и извлек оттуда еще один свиток. Идентичный по виду. Скрепленный той же черной императорской печатью.

Ледяная тишина воцарилась в комнате. На смену панике пришло оцепенение. Императрица и Эльдрик переглянулись, и в их глазах я заметила тревогу.

Верховный замер, его рука инстинктивно потянулась к свитку, но старый Энрик проигнорировал его, передавая пергамент прямо в руки императора.

Кассиан взял свиток. И дрожь в его руках вдруг прекратилась. Он распрямил плечи, насколько позволяла подушка, и его голос, когда он заговорил, прозвучал тихо, но на удивление ясно, наполняя каждый уголок комнаты. В его впалых глазах зажегся огонь.

— Силою власти, данной мне кровью и престолом, — начал он, и его взгляд, острый как клинок, медленно скользнул по строчкам. — Моим единственным законным наследником и следующим императором нарекаю…

Верховный шагнул вперед.

— Ваше Величество, вы не в себе! Этот документ не может быть…

— Молчать! — прогремел Кассиан с такой силой, что жрец отпрянул. — Я написал его прежде, и вы! поставили на нем свою подпись.

Жрец растерянно заморгал. Император снова поднял свиток.

— Моим единственным законным наследником следующим императором нарекаю сына моего, Бранта Вальмора. Да примет он корону и бремя империи. А всех, кто осмелится оспорить мою волю, да объявят мятежниками и предателями отечества.

Он опустил свиток. Комната взорвалась гулом голосов: шок, возмущение, сдавленные крики одобрения. Брант стоял на коленях, не в силах пошевелиться. Я сжала его руку, понимая, что мы только что избежали пропасти, но оказались в не менее спорной и непонятной ситуации.

Император Кассиан откинулся на подушки, его сила, казалось, иссякла так же внезапно, как и появилась. Но на его губах играла слабая, едва уловимая гордая улыбка игрока, переигравшего своих оппонентов. Да, он выиграл последнюю в жизни партию.

***

Брант

Слова отца гулом проносились в моей голове по кругу. Он сказал это. Он подделал документ, чтобы даже нужные подписи стояли и спрятал его. Изображал ослабевшего, чтобы сохранить остатки сил для последней битвы. Он планировал это со своим слугой? Только вдвоем?

Я не мог поверить. Казалось, мне просто послышалось. Но шум людей вокруг, перекошенное от злости лицо Эльдрика и императрицы, побагровевшее от злости лицо жреца — все это говорило в пользу реальности происходящего.

— Не примем! Это подделка! — воскликнул Верховный, указывая на меня дрожащим пальцем. — Диверия не примет монстра на троне! Вы все знаете, его тело покрыто чешуей чудовища! Он не человек! Он — ошибка, проклятие! Император не в себе, раз назначает такое… существо !

По рядам придворных пробежал испуганный шепот. Я видел, как сомнение закрадывается в их глаза. «Монстр». Они всегда видели во мне именно это.

Я медленно поднялся с колен, на мгновение встретился взглядом с отцом. В его уставших, но ликующих глазах я впервые видел поддержку.

Я медленно поднял руку в перчатке, потянулся к застежке маски, щелкнул. Маска упала на мраморный пол с глухим стуком.

В комнате ахнули. Но мой выход только начался.

Я снял перчатку с правой руки, затем с левой. Скинул с плеч тяжелый парадный плащ, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава до локтей.

Тишина стала абсолютной. Я даже не слышал чужого дыхания.

Где раньше была грубая, сковывающая движение драконья чешуя, теперь была гладкая, чистая кожа.

— Чешуя была не проклятьем, — начал я четко и звучно, чтобы слышали не только те, кто в комнате, но и те, кто толпились в коридоре. — Это была клетка для силы, которую я не понимал. И ритуалы жрецов не давали мне понять себя. И как только ритуалы прекратились, я научился ее контролировать.

Я скользнул взглядом по Эльдрику и императрице, лица которых были искажены ненавистью и ужасом.

Верховный жрец стоял, трясясь от злости.

— Контроль? — захохотал он. — Ты существо из тьмы, проклятый предыдущими поколениями грешник! Истинная магия Диверии отвергнет тебя! И сейчас все увидят это!

Он выхватил из складок рясы церемониальную жреческую печать из черного обсидиана, в который было выплавлен серебром знак феникса.

— Прими благословение Диверии, будущий император! — ехидно произнес Верховный, обходя кровать и направляясь ко мне.

Я понял о чем он. Он собирался поставить мне печать императора. Такую, какая была у моего отца. Печать, которая отравляла его. Что ж, этого ритуала мне не избежать. Получается, или силы моего дракона хватит, или я умру. Я глянул на побледневшую Эйлин.

Нет, я не имею права проиграть. Я Дракон, в моих венах течет сила из древности, я должен быть сильнее. Я знал, отец не уверен, что я сдержу проклятье печати жрецов, он тоже смотрел на меня с тревогой.

Но ради этой попытки, ради призрачной надежды он жил многие годы. Если я подведу его теперь…

Я расстегнул камзол, рубашку, спустил с плеч одежду, услышав шепот людей о том, что похоже и правда я лишился чешуи, ведь и моя грудь так же была чиста от черных, грубых и уродливых наростов.

Верховный подошел совсем близко.

— Все ваши попытки тщетны, — прошипел он и, бормоча свои заклинания, приложил печать к моей груди над сердцем.

Меня пронзила острая боль. От места соприкосновения с печатью, она расползлась по всему телу, сковывая меня. Верховный знал, что я чувствую, не мог не знать, и улыбался, глядя мне в лицо. Вот только я не издал ни звука, я ухмылялся ему в ответ. Ведь это он научил меня терпеть боль. Он был тем, кто закалил меня.

Верховный продолжал свои заклинания. Печать на моей груди алела свежим ожогом, и ее контуры светились золотым свечением.

Вдруг от отца потянулась тонкая блестящая едва заметная нить. Она перетекала в меня через печать. И в момент, когда она коснулась меня, в мое тело вторгалось что-то темное, тяжелое, холодное, отравляющее.

И на продолжающемся шептать заклинания лице жреца я увидел злорадство. На лицах других жрецов, стоявших чуть поодаль,