Снежный кряж - Алексий Малеев

— Это он у вас сейчас что ли? — догадался Паша.

— У нас, у нас, — подтвердил отец. — Сидит на кухне, подкормку готовит. Завтра с утра с ребятами на рыбалку рванём, будем на налима охотиться.

— И хорошо, что я в этом участвовать не буду.

— Да, повезло тебе. Так и не узнаешь ты никогда кайфа утренней рыбалки… а нет, чего это я, не повезло тебе. Нам повезло. А ты и дальше можешь любить животных и плакать над каждой умерщвлённой рыбиной, странный любитель всего живого.

— Вот, это надо записать и показать сотням куропаток, кроликов и лисиц.

— Это ещё зачем?

— А чтобы знали, что геноцид с моей стороны это не немотивированная жестокость, а проявление любви.

— Да ты, значит, в охотники подался?

— Ага. Нашёл способ применить свои так и не раскрытые способности к стрельбе с помощью относительно длинных острых палочек именуемых стрелами.

— Значит, надо будет вывезти тебя на настоящую охоту.

— А вот это вряд ли. Виртуальность это виртуальность, там убивать значительно проще. Реальность в это плане держится ещё и на законодательстве.

— С офицальным разрешением проблем с законом не будет.

— И всё же не думаю, что у меня получится. И лучше б не получилось.

— Ну ладно, сынок, раз у тебя все хорошо, не буду отвлекать от чтения чего-то человечного Герцогу. Глядишь, и он нормальным человеком вырастет.

С этими словами отец прекратил вызов.

— И что это было, Герцог?

— Мяу.

— Я тоже не знаю. Ладно, давай читать. Вечер обещает быть длинным.

Интерлюдия 3

— Жень ты за дорогой вообще следишь? — спросил Юра с пассажирского сидения.

— Что? — переспросил водитель.

— Я говорю, мы въехали в зону ограничения сорок километров, — пояснил брат, — а ты шпаришь все девяносто, с велосипедистом едва разминулся.

— Задумался немного, прости.

— Прости? Что прости-то? Это далеко не первый велосипедист, с которым ты едва разминулся.

— Одиннадцатый, если считать всю колонну целиком, — подсказал с заднего сиденья светловолосый парень лет восемнадцати, ровестником Паши.

— Ты мог бы и промолчать вообще, — раздражённо бросил Женя

— Я в этой машине тоже еду, дядь Жень, — парировал парень. — Мне совсем не хочется прощаться с этим миром слишком рано. Да и мама будет расстроена, вы ведь ещё даже не расписаны.

— В конце сентября всё будет, — гораздо спокойнее сказал водитель. — Вы правы, что-то я много отвлекаюсь.

— И очень боишься старшего сына, — констатировал Юра. — И за него боишься тоже.

— Думаешь, если твоя жена психолог(?), тебе можно копаться в других? — не отрываясь от дороги, спросил Женя.

— Не думаю, но это никуда не деть уже.

— Вот и буду жить ненормальным до конца дней своих.

— Это нормально, — не согласился с братом Юра. — Мне, знаешь ли, тоже страшно за своих дочерей. И кто бы там что не говорил, пока это твой сын ты не сможешь нормально отпустить его.

— А когда он перестанет быть моим сыном — смогу? — удивился Женя.

— Не придирайся к словам! Всегда он будет твоим сыном, всегда. Но твоё странное отношение к нему откровенно пугает.

— Странное?

— Ты то отправляешь его на почти вольные хлеба подальше, то стремишься знать, что он делает, то боишься сказать ему о Люде.

— А мама такого точно не заслуживает, — подал голос паренёк.

— Дима, ну ты-то куда? — с досадой спросил водитель.

— Обидно просто, — пожав плечами, ответил он. — Мама точно такого отношения не заслужила.

— Я понимаю, — хмуро отозвался Женя. — До конца лета он точно всё узнает.

— Слушай, братец, а чего ты вообще боишься-то? — задумчиво спросил Юра и тут же уточнил: — Реакции или отношения к ситуации.

— Честно? Не знаю. Я с ним вообще никогда на эту тему не разговаривал, даже гипотетически. Очень не хочется резко узнать, что он до сих ждёт возвращения Оксаны.

— Так ведь он же всё ещё зависим от тебя, — заметил Юра. — Просто поставь перед фактом.

— И много ты знаешь рабов, довольных своим рабским положением? — медленно спросил Женя.

— К чему ты это сейчас?

— К тому, что ненависть возможна и к дарителю благ.

— Ну значит всё будет так, как ты хочешь, ещё раньше, — подав плечами, хмыкнул брат. — Он станет самостоятельным человеком и перестанет зависеть от тебя.

— Заодно и разговаривать со мной перестанет.

— Всего лишь вынужденные жертвы.

— Жертвы, на которые идти мне совсем не хочется.

— А ты хотел и рыбку съесть и на х… хм, сесть? И пустить в свободное плавание, и не переставать контролировать? На двух стульях не усидеть, Женя.

— Я могу помочь вам, дядь Жень, — неожиданно сказал Дима.

— Каким образом? Второй квартиры на Московском проспекте у меня нет.

— Она и не нужна, дядь Жень. Нужно просто знать, в какую игру он играет.

— Допустим, ты получишь эту информацию, — задумчиво произнёс Юра. — Как ты её используешь?

— У меня есть персонажи во многих вирт-играх, — хмыкнув, сказал Дима. — Да и создать нового и прокачать за пару дней тоже не проблема. А вот найти его в игровом мире это проблема, тут я соглашусь.

— Это не проблема, — отозвался Юра. — Паша играет в Батлварс, сейчас находится в Снежном Кряже, три недели провёл в монастыре некого Триумвирата Единства. Достаточно вводных?

— Более чем, — кивнув, улыбнулся Дима. — У меня как раз есть достаточно раскачанный персонаж. Сочетание с лекарем просто убойное, особенно, если подвязаться к кому-нибудь достаточно сильному.

— С чего ты вообще взял, что мой сын — лекарь?

— Потому что это Триумвират Единства, дядь Жень, — снисходительно ответил парень. — Они выпускают только лекарей, это общеизвестный факт.

— И чего Пашку именно в лекари потянуло?

— Да потому что хороших лекарей в любой вирт-игре, завязанной на прямом экшене, очень не хватает.

— Всех тянет пострелять, поколдовать, мечом помахать?

— Именно, дядь Юр, — кивнул Дима.

— Но лечиться как-то надо и те немногие, что осмелились