Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

еще та девочка, Тереза, из Кале. Нашлись ее останки — то, что уцелело после трапезы другра. Так вот, Марлоу, никакие это не статуи. Это… мемориалы. Лица тех, кого на протяжении всех этих лет забирали другры.

Марлоу застыл на месте.

— Но их так много… — Голос мальчика затух во тьме.

— Да, — сказал Бергаст. — Другры ведут охоту дольше, чем нам известно.

Марлоу осмотрелся. Это место пугало его, хоть он и не мог объяснить почему.

Видимо, нечто в его лице заставило Бергаста задуматься. Он тяжело сел, прислонившись спиной к одной из статуй, отстегнул побитый артефакт и стянул его с запястья. Пальцы его оказались черными.

— Я же говорил, что Первого Таланта заключили здесь, в этом мире. Его не могли удержать цепи, и покорить его удалось, лишь погрузив в сон, навеянный агносцентами и их глификами. Неестественный сон. И его оставили здесь на веки вечные. Я говорил, что другры некогда были талантами, добровольцами, которые вызвались остаться здесь и охранять его. Их изменили, чтобы они прошли через орсин и выжили. Жестокая у них была судьба — вернуться домой они уже не могли. Таков был их выбор; и мы, конечно, благодарны им за охрану Первого Таланта. Но орсин был создан из Сновидения, из бесконечного сна Первого Таланта. Он должен был стать живой тюрьмой, подпитывающей его сны. Его стремления хотели использовать против него самого. И долгое время это работало. Но постепенно стали поступать странные сообщения. Говорили, что тюрьма растет и перерастает самое себя. И она продолжала расти. Пока не превратилась в мир.

— Этот мир? Целый мир? Я думал, это страна мертвых, сама по себе…

Бергаст покачал головой:

— Ах, дитя. Тебе предстоит познать еще немало тайн. Нет, орсин создали агносценты, используя доступный им материал, то есть нас. Талантов. А источник талантов — это наши собственные умирающие клетки. Должно быть, им показалось естественным расположить тюрьму на краю бездны, в заливе за гранью жизни.

Бергаст холодно улыбнулся:

— Бездна — вот настоящая смерть. Представь мыльный пузырь, прилипший к краю еще большего мыльного пузыря. Вот где мы находимся, вот что такое этот мир по отношению к бездне. Орсин не должен был заманивать в ловушку пролетающих мимо духов, проходящих мертвецов. Не должен он был притягивать и карикков или расти, как он растет.

— А что такое карикки? — с замиранием сердца спросил Марлоу. — Если они не мертвецы и не духи, то они… живые?

— Не что, а кто, — поправил его Бергаст.

Марлоу медленно обвел взором тысячи статуй в пещере. И до него постепенно дошло.

— Так они… были детьми?

Бергаст ничего не ответил.

На глазах у Марлоу выступили слезы. Он вспомнил о другре, который называл себя его матерью и искал его через Джейкоба Марбера. Подумал о Чарли, едва не погибшем несколько месяцев назад. Подумал обо всех юных талантах, с которыми когда-либо заговаривала Элис, и о тех, кого Элис с Коултоном так и не нашли. И его охватило отвращение.

— Другры уже давно питаются талантами, дитя, — сказал Бергаст. — И не только твоя мать. Мы просто не понимали, что они делают. Некоторых они поглощали сами. Но большинство, как я сейчас полагаю, они пронесли к Первому Таланту в его тюрьму. Благодаря им он и получал силы. Он впитывал в себя энергию малышей, пока от них не оставалось ничего, кроме карикков.

У Марлоу скрутило живот. Он вспомнил о карикке с желтой лентой, с ухмыляющимся лицом и человеческими глазами. Глазами ребенка, запертого в ловушке своей боли.

— Нет, — прошептал он. — Ох…

Бергаст молчал.

— А зачем они здесь? Зачем здесь так точно переданы их лица?

— Этого я не знаю, — ответил старик дрогнувшим голосом. — Орсин сохранил их подобие. Может, потому, что они снятся Первому Таланту? Или же орсин скорбит сам по себе?

Он положил ладонь на мерцающий голубой камень под собой.

— Все это часть темницы, самого орсина. Этот мир создан из пыли, которая находится в тебе, вокруг нас, в другре… И она же придала форму этим комнатам. Создала очертания зданий, рек, мостов и всего остального. Но это не сам мир, равно как талант — это еще не весь ты.

— Но… А Бринт-то реальна? — беспокойно заерзал Марлоу.

Доктор Бергаст долго смотрел на него, а затем отвернулся.

Марлоу вспомнил пустые глаза Бринт, ее общий потерянный вид. Она была как бы сама не своя. Ему захотелось заплакать, но он больно ущипнул себя за руку, чтобы ощутить что-то помимо душевной боли.

— А зачем орсин хочет показать нам все это, доктор Бергаст? И почему нам?

Бергаст мрачно покачал головой:

— На то у него есть свои причины, я уверен. А может, мы просто первые, кто забрался настолько далеко.

Марлоу поморгал, раздумывая над его словами.

— Но не это тревожит меня, — продолжил Бергаст, глаза которого потемнели. — Оглядись. Все, что находится здесь, все, мимо чего мы проходим, — все это порождение сна Первого Таланта. Это сон за пределами его самого, целый мир. Но если его разбудить и освободить, то… что станется с этим местом? С созданным им сном?

Тени, казалось, сгустились вокруг них.

— Он исчезнет? — шепотом предположил Марлоу.

— Или станет реальным, — сурово сказал Бергаст.

Они продолжили путь.

Бергаст то и дело спотыкался и потирал торчавшие из перчатки-артефакта почерневшие пальцы. Он выглядел слабее, и потому Марлоу с тревогой поглядывал на него. Пещера утратила всякое очарование, которое в ней когда-то было, и сейчас казалась лишь зловещей и мрачной. Теперь он знал, что именно внушало ему опасения. Это была сама тьма. Орсин.

Каменные мертвецы смотрели на него один за другим. Каждого из них в свое время кто-то любил, у каждого были мать, отец, друзья. Марлоу старался не думать об этом, но ничего не мог с собой поделать, а потому повернулся в другую сторону, где по полу пещеры тянулись крошечные города, каждый необычнее предыдущего. Какое-то время Бергаст кивал, глядя на них, и произносил названия:

— Прага. Персеполис. Бенин. Александрия. Пекин. Некогда великие города талантов. У каждого было свое время под солнцем.

Марлоу вдруг осознал, что голубоватое сияние постепенно тускнеет, и испытал ужас. Казалось, что огромная пещера погружается во тьму и что свет, благодаря которому они ориентировались, гаснет. Но вот в черноте перед ними показалась слабая рябь, оформившаяся в два тусклых силуэта, а потом Марлоу понял, что это их отражения. Перед ними выросла полированная базальтовая стена, похожая на огромное черное зеркало. Дальше пути не было.

Перед стеной лежал огромный камень, расколотый пополам. В центре его было выдолблено углубление в форме человеческого младенца.