Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Бергаст долго молчал и наконец ответил:

— Дело не только в артефакте. Я ведь еще забрал и силу твоей матери в орсине… Эта сила никогда не предназначалась человеческому телу. Даже вместе с талантом целителя от твоего друга.

— Вам больно?

Старик медленно кивнул:

— Это не похоже на талант. Похоже на нечто… противоположное. Противоестественное.

Он стянул тряпки со рта и посмотрел прямо на Марлоу.

— Я так долго ненавидел другров, что теперь эта ненависть будто зажила своей жизнью. Я ненавидел их за предательство. Ненавидел за то, что они убили всех этих детей. И я думал, что, воспользовавшись их силой против них, я почувствую… удовлетворение. Но нет. Я чувствую, как часть твоей матери внутри разъедает меня, мстит.

Марлоу охнул.

— Ну что ж. Никто не виноват в том, откуда пришел. Отвечают только за то, куда идут. Твоя мать сама сделала выбор.

И, понизив голос, Бергаст рассказал, как он выскользнул из ее когтей, когда они погружались в орсин. Она слишком ослабла, чтобы держаться рядом с ним. Она буквально застряла между мирами. Возможно, навсегда.

— Как вы думаете, ей больно?

— Она была очень злой, — ответил Бергаст. — Хотела поглотить тебя, дитя. Поглотить все, что есть в тебе. Она лгала, совершала жестокие вещи, чтобы добраться до тебя. Надеюсь, ей очень больно. Да.

— Мне плохо, — едва слышно сказал Марлоу. — Когда вы рассказываете о ней, мне становится только хуже.

— У каждого из нас есть родственники или были. И они — это не мы.

— А кто был у вас?

Бергаст медленно провел темным лезвием по точильному камню.

— Младший брат, умерший в колыбели. Жена и маленькая дочь, очень давно. И еще… сестра, — добавил он. — Она была хаэланом, как и я.

Марлоу поднял голову:

— Но я слышал, что таланты не передаются по наследству.

Он даже представить не мог, что доктор Бергаст был когда-то молодым, что у него была сестра, что он когда-то тоже был мальчишкой.

— Обычно нет. Но в мире бывает много исключений, в том числе и среди талантов. Возможно и такое.

Бергаст изучающе посмотрел на него:

— Возможно, ты поймешь, когда повзрослеешь. Я родился в Вюрцбурге, в первый год великого суда над ведьмами, незадолго до начала войны. Это был 1617 год по нынешнему календарю. Позже мне вменяли в вину даже мой год рождения. Город был небольшим и грязным. Я помню запах хлеба, помню, как сестра показывала мне животных из звезд на ночном небе. Она была старше меня. Наверное, тогда я был счастлив. Но тот край вновь занимали католики, и многие жители пребывали в страхе. На дорогах разбойничали бандитские шайки. Шли дезертиры, бежавшие от ужасов войны. Когда мне исполнилось семь, а сестре одиннадцать, на севере разразился голод. Виноградники погибли от неожиданных заморозков, и в этом бедствии обвинили ведьм и колдунов. К тому времени наши таланты уже проявились. Мы единственные из всех детей на нашей улице никогда не болели. Я дважды падал в огонь безо всяких последствий. Когда мать ударила сестру за то, что та заговорила с солдатом, от удара не осталось и следа. И вот мать отвела нас к епископу. Там нас решили испытать и проверить, уж не колдовство ли это. Сестра настояла на испытании водой. Считалось, что если человек не утонет, то Бог подтвердил его невиновность. Конечно, хаэлана утопить невозможно, — резко подвел итог Бергаст. — Но после этого на нас стали смотреть с еще большим подозрением. Никто не верил, что к нашему спасению причастен Бог. Нас сочли порождением дьявола.

Сестра моя была высокой и достаточно сильной для своего возраста, и в тот день, когда нас освободили, она взвалила меня на спину и пошла прочь. Мы оставили Вюрцбург, нашу мать и все остальное позади. По дорогам брели толпы голодных солдат, но все равно было безопаснее, чем дома. Она никогда не бросала меня, — продолжил тихо Бергаст. Он повернул нож, проверяя лезвие на остроту, и возобновил работу. — Тогда мы, конечно, не знали, что это такое — наш талант. Не подозревали, какая нас ожидает жизнь, как мы будем следить за пролетающими годами. Первым другим талантом, с которым мы повстречались, был костяной ведьмак по имени Мигель, служивший на торговом судне из Нидерландов. Он-то и рассказал нам про остальных. И о том, что существуют безопасные места для таких, как мы.

— И поэтому вы стали управлять Карндейлом, доктор Бергаст? Чтобы сделать такое безопасное место?

Бергаст тихо отложил нож и обмотал руки тряпками.

— Нет, — ответил он.

Марлоу наблюдал за ним с испугом.

— Мы видели такое, что сейчас кажется сном, — пробормотал Бергаст. — Когда началась война против Первого Таланта, решившего навязать всем свою волю, мы были слишком молоды. Война настроила талантов друг против друга, сломала их. Нас и так было мало, а тут мы сами стали истреблять себе подобных. Однажды я видел Аластера Карндейла издалека. Под конец войны, когда он потерпел поражение. Я помню, что ощущал исходящую от него силу, некое притяжение. Мне хотелось… подойти к нему. Поднять ему голову, помочь выпить воды. Самый ужас в том, что его любили. Такова была его темная сила.

— Но вы пришли сюда, чтобы убить его, — прошептал Марлоу. — Но если вы…

— Именно поэтому я и пришел сюда, потому что ощущал тягу к нему. И понял, что испытать ее могут и другие. Ему нельзя давать свободу. К нему тянутся даже другры — те самые, которые были посланы сюда, чтобы охранять его. А теперь они уничтожают нас, убивают наших детей по его велению. Ну уж нет. Я повидал достаточно детских смертей. И готов не просто перерезать ему горло, если это поможет делу.

— Ох, — не удержался Марлоу.

— Я тебя напугал?

— Немного, — ответил Марлоу честно, потому что не знал, что еще сказать. — Иногда вы меня пугаете. Но, наверное, вы не специально. Возможно, вы хотите показаться добрым. Просто… просто для вас это трудно.

Бергаст мрачно усмехнулся:

— Представляю, кого я только не напугал на протяжении столетий! Интересно, рассказывают ли они своим детям страшилки про брата с сестрой, которые говорили с причудливым акцентом и не старели, которые казались похожими на ведьму с колдуном? Мы видели, как Испанию захлестывает волна золота, ввозимого из Нового Света. Видели поля сахарного тростника в Вест-Индии, где трудились измученные до смерти рабы. Видели Нью-Йорк, когда он был еще заросшим лесом тихим островом. Я помню возбужденную толпу на улицах революционного Парижа. Мы с сестрой были среди тех, кто смотрел, как гильотина собирает свою кровавую