Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Элис ждала перевода. Рибс прижала руку к лицу, чтобы скрыть от старухи выражение своего лица, и преувеличенно закатила глаза.

— Похоже, что мы заняты опасным делом. И по-моему, она этого не одобряет. Ну, «опасно» — это, конечно, не про нас…

Старуха пожевала беззубым ртом и показала большим пальцем на Чарли.

— Ce garçon est malade. Quelle est ca corruption?[15]

— Что еще, Рибс? — взволнованно спросил Чарли. — Почему она так на меня смотрит?

— Говорит, от тебя чем-то воняет, — мило пожала плечами Рибс.

— Ничего не воняет, — принюхался Чарли.

— Да неужели, — усмехнулась Рибс, распахнув глаза.

На морщинистом лице старухи промелькнул ужас, и она что-то быстро сказала по-французски, не переставая смешивать абсент и вдыхать его аромат. Затем, сгорбившись, уставилась в бокал, словно пытаясь разгадать сокрытые в нем тайны. Элис даже не знала, что думать, — то ли эта женщина сумасшедшая, то ли награждена каким-то особым даром, о котором она еще не слышала. В пивной стоял гам, смеялись женщины, гулко переговаривались мужчины. В углу заунывно хрипел аккордеон. Элис почувствовала, что ее кто-то толкает, и сердито отпихнула незнакомца. Тот пошатнулся, попятился, потерял шляпу и с удивлением оглядел ее, но она уже отвернулась.

Низко наклонившееся над столом лицо старухи казалось зеленым. Веки, похожие на веки ящерицы, сомкнулись. Угрожающим басом она произнесла незнакомые Элис слова и тихо рыгнула.

— Похоже, ей нравится напиваться, — прошептала Рибс.

Элис нахмурилась:

— Так она знает, куда нам идти, или нет?

— В Куван-де-ла-Деливранс, монастырь Избавления, — ответила Рибс. — Да, все будет в порядке. Это в Монпарнасе, за Сеной. Правда, ни про какой орсин она не знает.

— Мы ее совета не спрашиваем, — скривилась Элис. — Нам просто нужно выяснить дорогу.

Рибс заглянула за плечо Элис.

— Ах, Чарли, да не будь ты таким мрачным. Нет ничего, что не могла бы исправить горячая ванна.

— Дело не во мне, — пробормотал он из полумрака.

В ту ночь, сидя в домике на вершине Монмартра, Элис слушала, как оживают парижские улицы. Им постелили в огороженной простыней половине комнаты, и было слышно, как по соседству во всю мощь храпят братья-каменщики. Рибс лежала под маленьким окошком, сквозь которое на лицо падал лунный свет. Элис не в первый раз задумалась, какой могла сложиться жизнь той, родись она в более благополучных условиях. Рибс обладала незаурядным умом и отличалась миловидностью, которую безуспешно пыталась скрыть. Лунный свет вырисовывал скулы и курносый нос, делая ее похожей на более взрослую женщину, которой она когда-то станет.

Как оказалось, лежавший в дальнем кресле Чарли тоже наблюдал за ней. Элис удивилась, заметив его открытые глаза на настороженном лице.

— Тебе нужно поспать, — сказала Элис. — Завтра отдыхать времени не будет.

— Да.

Но Элис понимала, что он не внемлет ее совету. Она и сама была такой же; всегда с трудом засыпала, даже когда только начинала работать детективом. Особенно перед ответственным заданием. Поднявшись с постели, она подошла к нему и присела рядом.

— Она выглядит такой спокойной, — сказал Чарли. — Интересно, что ей снится?

— Наверняка какой-нибудь простофиля, карманы которого она обчищает и которого потом спускает по лестнице пинком под зад, — с улыбкой предположила Элис.

— Даже не представляю, как она может спать.

— Если я что-то знаю наверняка, так это то, что Рибс может спать когда угодно. При любых условиях.

— Забавная она, когда спит, правда? — тоже улыбнулся Чарли.

— Вроде того.

Чарли медленно и обстоятельно, словно пытаясь помассировать синяки, потер обеими ладонями предплечья. Элис нахмурилась.

— Болит? Я имею в виду пыль.

— Нет, не болит, — ответил Чарли, опуская руки и пожимая плечами. — Просто есть ощущение, что внутри меня находится то, что быть там не должно. Что-то не принадлежащее мне.

Он засучил рукава, чтобы показать ей татуировки, шевелящиеся, похожие на причудливые письмена или вовсе бессмысленные узоры. Элис зачарованно разглядывала их и наконец сказала:

— Извини.

— За что? — удивился он.

— За все. За то, что привезла тебя в Карндейл. За все, что там произошло. Я… я не знала. Я не знала, что задумал доктор Бергаст и что на самом деле представлял собой Карндейл.

— Глупости это, Элис, — едва заметно улыбнулся Чарли. — Ты ни в чем не виновата.

— Возможно.

— Ну а если бы не привезла меня, то что? Думаешь, мне было бы лучше в Натчезе?

— Нет, — тихо ответила она.

В наступившей тишине Элис вытащила полы своей рубашки и приподняла ее до ребер.

— Во мне тоже это есть, — сказала она. — Пыль. Джейкоба Марбера. Часть ее осталась во мне, после того как он напал на нас в поезде по пути в Карндейл.

Чарли пристально вгляделся в неестественно темный шрам у нее на ребрах:

— Я помню.

— Но это не похоже на твой случай, — продолжила Элис. — И я не… особенная. У меня нет таланта. Так что она не оказывает на меня никакого влияния. Правда, когда мы с Маргарет приехали в Лондон на поиски Марбера, я… ощутила кое-что. Словно меня что-то притягивало. За швы. И это же чувство было, когда я искала здесь второй орсин. Как будто пыль… ведет меня. Как будто она живая.

— Ну да, — кивнул Чарли. — Такое тоже бывает.

— И мне это не нравится, — призналась Элис.

— Ага, — снова кивнул Чарли.

Рибс между тем тихо посапывала. Элис провела пальцами по своему шраму, ощупывая его рваные края.

— Пыль… что-то хочет, — вдруг прошептал Чарли.

Элис удивленно посмотрела на показавшегося вдруг таким уязвимым юношу:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю. Ничего.

Он поднялся, словно в смущении, и спрятал глаза в тень.

— Я… боюсь, — тихо прошептал он.

— Не бойся ее. Ты сильнее какой-то там пыли.

— Нет, Элис. Я боюсь себя, — прошептал он и замолчал, не объясняя.

Позже, когда Чарли заснул, Элис тоже легла и снова попыталась уснуть, но не смогла. Она подумала о словах Чарли, но когда закрыла глаза, то увидела Коултона. В очередной раз, как всегда, Коултона, превратившегося в лича с широким лицом и злобным оскалом, клацающего зубами. Ей доводилось терять друзей и раньше, но никогда она не убивала их сама. И неважно, что под конец он уже не был самим собой. Коултон с тремя кровавыми полосами на горле. Коултон, умолявший ее нажать на спусковой крючок. Легкое нажатие, щелчок курка, вспышка, выстрел и отдача. И в мире нет больше Коултона — он просто исчез, исчез навсегда, исчезли его голос, мысли и его взгляд, как будто он всегда знает, что она собирается сделать, еще до того, как она скажет об этом сама. Как