Небесные Всадницы: Начало - Керри Лоу

— Никто этого не заслуживает, — тихо сказала Аранати.

Гнев снова бушевал внутри Пелатины. Это был зверь, живущий в её груди и голове, и он не успокоится, пока она не отомстит.

— Арри, — начала она, но сестра прервала её, обхватив её лицо обеими руками.

Карие глаза Аранати смотрели из своих впадин прямо в её собственные. Её руки дрогнули, она взяла Пелатину за левое запястье и повернула его так, чтобы была видна татуировка рабыни. Она провела холодным пальцем по двум змеям, кусающим друг друга за хвосты, навеки запечатлённым вместе, с иероглифом, обозначающим рабыню, иси, вытатуированным посередине.

— Я не хочу мстить, Пелли. Это не вернёт моих родителей и ничего не изменит. Даже если бы тебе удалось убить Форбанана, другой босс занял бы его место и продолжал эксплуатировать людей. Мы всего лишь две рабыни, и мы не можем этого исправить.

Пелатина открыла рот, чтобы возразить, но позволила своим словам раствориться на языке, как сахару, когда по щекам Аранати потекли новые слёзы.

— Мне нужно убраться подальше, — тихо сказала она. — Как можно дальше, иначе я никогда не буду свободна.

Пелатина видела, как воспоминания о годе жестокого обращения в борделе промелькнули на лице её сестры и вылились в слёзы. Пелатина не могла оставить её. Она была сломлена, они обе были сломлены. Поэтому она на время отложила свои аргументы. Может быть, после ещё одного дня холода, голода и бесконечных болот Аранати с большей готовностью повернёт назад.

— Хорошо, — кивнула Пелатина.

Аранати двинулась на юг. Пелатина вздохнула про себя и последовала за ней. Она всё ещё куталась во влажное одеяло, словно в плащ. К её мокрым ногам прилипли травинки и фиолетовые цветы вереска, а кожаные ремешки сандалий натерлись. В своих сапогах до щиколоток и пальто на шерстяной подкладке Аранати уже выглядела так, словно принадлежала этому пустынному месту. Но даже если бы кто-то волшебным образом появился и подарил Пелатине более подходящую одежду, она всё равно осталась бы в своих сандалиях и лёгком кафтане. Это был не её мир, и она не собиралась здесь оставаться.

Они брели весь день, и ничего не менялось. Покрытые вереском холмы тянулись бесконечно, прерываемые только болотами и маленькими журчащими ручьями. Вода в ручьях была торфянистой на вкус, и Пелатину затошнило.

Она сохраняла рассудок, представляя себе все способы, которыми собиралась убить Форбанана. Её нож застрял в бродяге, и она была раздосадована этим, но в своих мечтах она нашла сотню других видов оружия и тысячу других способов заставить Форбанана заплатить за всё, что он забрал.

После того, как ей надоело убивать Форбанана, она начала обдумывать свои аргументы в пользу Аранати. Она подсчитала все ужасные события, произошедшие за день, и добавила их к своему делу. Холод был на первом месте в её списке, хотя его чуть не смел с первого места непрекращающийся мелкий дождь, который начался в полдень и продолжался до сумерек. Небо, которое было серым, а не голубым, тоже было в её списке. Как и крошечные кусачие мухи, которые преследовали их. Как может что-то настолько маленькое так раздражать?

Пелатина начала задаваться вопросом, не солгали ли жители Таумерга. Как здесь, на краю света, может быть город? Они провели в Таумерге шесть месяцев, и они с Аранати довольно хорошо выучили язык, Главик. Но что, если они неправильно поняли? Пелатина начала представлять, что не найдет ничего, кроме деревни с глинобитными хижинами. Она добавила это к своему списку.

День клонился к вечеру, Пелатина, бредя вперёд, напевала себе под нос. Раньше она любила петь, и мама говорила ей, что у неё голос, как у певчей птички. Но после того, как Форбанан поработил их, она больше не пела, не давала ему знать, что умеет. Она не хотела давать ему что-то ещё, что он мог бы использовать, чтобы продать её своим клиентам.

Когда она пела, у неё щемило в груди. Прошло почти два года с тех пор, как головорезы Форбанана убили её родителей, но боль не утихла. Она представила, как слова её песни плывут над тундрой, над Таумергом, через горы, в теплый воздух Марлидеша и мягко опускаются на прах её родителей.

Слева от них на горизонте показался тёмный лес, и Пелатина недоверчиво посмотрела на него. День становился пасмурным, но на самом деле стемнеет только к середине ночи. Пелатине это показалось странным. Как может где-то быть так много света, но так мало тепла?

Она продолжала тащиться за Аранати.

— Я буду вырывать ему глаза по одному и топтать их, — сказала Пелатина вслух. Она вернулась к фантазиям об убийстве Форбанана. — Затем я отрублю ему пальцы в произвольном порядке, и без его глаз он не поймёт, с каким из них я собираюсь покончить в следующий раз.

Она перепрыгнула через болото, поверхность которого была покрыта чем-то зелёным. Её сандалии без застёжки соскользнули, и левая нога угодила прямо в холодную воду. Она вытащила её, поднимая вверх ил и жижу.

— Искры! — выругалась она. Она посмотрела на Аранати, желая, чтобы сестра увидела, насколько ужасным было это место, но Аранати просто продолжала идти.

Она вытерла ногу о куст вереска и поплелась дальше.

— Я наполню бутылку болотной жижей и отнесу её обратно, а потом заставлю Форбанана пить, пока его не стошнит.

Она задавалась вопросом, увидит ли она вспышку в его глазах, когда его искра вспыхнет, израсходовав последние силы в безнадежной попытке исцелить его. Она видела, как искры её родителей вспыхивали, а затем гасли навсегда.

Она была так погружена в свои мрачные мысли, что не заметила, как Аранати зашипела на неё, пока сестра не схватила её за рукав. Аранати дёрнула её вниз, и Пелатина упала в высокую траву. Её ладони внезапно защипало от адреналина, сердце заколотилось где-то в горле.

— Бродяга? — прошептала она сестре.

— Нет, впереди кто-то есть.

В поле зрения, пошатываясь, появился мужчина, тёмный на фоне бледного неба. Девушки ещё глубже вжались в траву. Пелатина наблюдала, как он покачивается между колышущимися стеблями. Он повернулся по кругу, его ноги спотыкались друг о друга, и он уставился на что-то на земле.

— Что он делает? — прошептала Пелатина.

Она почувствовала, как волосы Аранати коснулись её лица, и покачала головой. Он был пьян? Год, проведённый в борделе Форбанана, научил Пелатину бояться пьяных мужчин.

Мужчина сделал шаг в их сторону, и внезапно Пелатина увидела. Из его плеча торчала стрела, выглядевшая так неуместно. Затем кости в его ногах словно растворились,