Мир жизни и смерти 10 - Павел Михайлович Пуничев

— Бро, ты как будто объёмное видео первый раз увидел.

— Какое, нафиг, видео, я там чуть Богу душу не отдал!

— Богов там нет, не появились ещё, ты же сразу наружу выскочил. Не будь сыклом, возвращайся, узнай что-нибудь полезное про наших врагов.

Я бросил на Снегиря испепеляющий взгляд, но тот даже бровью не повёл, а моё испепеление скатилась с него, как с гуся вода, не подпалив на нём ни единого пёрышка. Чёрт, наверное, надо было к взгляду добавить ещё немножко маны, хотя тогда, боюсь, и от корабля мало бы что осталось. Ладно, после мести Резаку займусь и этим охамевшим пернатым, вот наложу на его стрелы заклинание импотенции и посмотрю на его лицо, когда при столкновении с каким-нибудь ужасным монстром, те примут эластичность варёных макаронин. Вот тогда будет знать, как хамить голове клана.

Ещё раз бесполезно пронзив нашего казначея очередным гневным взглядом, я снова распахнул книгу, с головой ныряя в её глубины.

И снова неуютное чувство полной пустоты, и всё усиливающаяся жуть от того, что ты лишился тела, да и сознание твоё постепенно растворяется в великом ничто. От ужаса сознание моё крайне обострилось и через некоторое время, которого здесь, похоже, тоже не было, я понял, что бескрайняя равномерность пространства начала приобретать некоторую структурность, концентрируясь в мельчайшие пылинки или частицы тумана, хотя это было не физическое вещество, а частицы информации, облачённые в цифры — нули и единицы. Они были слишком мелкими, чтобы их можно было рассмотреть, но я совершенно точно знал, что это так. Прошли бесконечные миллиарды и миллиарды лет, прежде чем эти пылинки начали притягиваться друг к другу, образуя упорядоченные коды. После этого всё крайне ускорилось. Отдельные строчки сплетались друг с другом, соединялись в пятимерные полотнища информации, которые начало скручивать в тугие жгуты, сжимая до невероятной плотности и притягивая к себе всё больше и больше разрозненных цифр, комкая и насильно вбивая их в оставшиеся прорехи, формируя истинную ткань мироздания. А потом наступил этот момент.

Вспышка!

Я бы сказал, что ослеп, но у меня не было глаз. Я бы сказал, что мне выжгло мозг, но у меня не было и мозга. Просто остатки сознания растворились в этом свете окончательно, а затем начали собираться вновь вместе с возникающим новым миром.

Следующее, что я осознал и увидел — это был огонь: бушующая неистовая энергия, окружающая меня со всех сторон. Прямо передо мной висел шар солнца, выбрасывающий из своего нутра мощные протуберанцы, разлетающиеся во все стороны на миллионы километров, вокруг него кружили планеты, не сильно отличающиеся от самого солнца, насыщая ближайший космос, бьющей из них неистовой энергией, да и сам космос не был чёрен: он полыхал бесчисленным количеством раскалённых туманностей и зарождающихся внутри них новых звёзд.

Кто-то пнул меня по несуществующей заднице, и я понёсся к одному из этих раскалённых шариков, со всего маху врезавшись в его бурлящую поверхность. Кипящая лава потискала меня в своих раскалённых объятиях и выплюнула наружу, швырнув на каменный плот, неспешно дрейфующий по бурлящей поверхности. Вид с него открывался просто адский: бескрайние чёрно-алые кипящие поля расплавленного камня, огромные пузыри, тяжело пробивающиеся наружу сквозь вязкое месиво и выпускающие в ядовитую атмосферу все новые и новые клубы чёрного дыма. Тот стелился настолько низко, что создавалось полное впечатление, что мы находимся в каком-то гигантском павильоне, накрытом чернильно-чёрным потолком. Прорехи в этом покрове встречались крайне редко, а когда появлялись и сквозь них проглядывало горящее космическое пространство, то создавалось полное впечатление, что над нами течёт ещё одна река лавы. Метеориты падали в кипящую купель ливнем, взбалтывая и раскаляя ее еще больше.

Правда всё это скоро поменялось.

В этот раз не прошло и пары миллионов лет, как в прорехе в чернильных небесах в первый раз промелькнула серебристая звезда. Она несколько раз облетела планету, разделилась на несколько десятков более тусклых звёздочек, одна из которых повисла прямо у меня над головой. Мгновение и из неё вниз ударил быстро расширяющийся луч невероятного холода. Он в единый миг достиг клубящихся над поверхностью туч, превращая их в кристаллизовавшуюся сажу, черным снегом, посыпавшимся вниз, устилая лавовые моря многометровым слоем.

На несколько мгновений, планета приобрела пепельный оттенок, а затем забурлила с новой силой, разламывая, разрывая тонкую корку и выплёскивая своё кипящее нутро наружу. Вырвалось и тут же потемнело под ледяными лучами, и вновь прорвалась и опять застыло причудливыми неповторимыми нерукотворными скульптурами. Под массой этих застывших пластов, жидкая сердцевина планеты поддалась в сторону и вновь образовавшиеся горы начали погружаться в её кипящую глубину. Планета стала похожа на гигантский блендер, перемешивающий кипящую сердцевину с промороженной поверхностью. Работа предстояла грандиозная, однако зависшие над планетой серебристые искорки никуда не спешили, поливая и поливая продолжающую бурлить поверхность ледяными лучами.

Моё сознание уже несколько притомилось забираться на образующиеся горы и тонуть с ними вместе, когда планета, наконец, начала успокаиваться. Ещё во многих местах она продолжала извергаться, однако большая её часть уже была покрыта толстыми каменными плитами, медленно дрейфующими по огненному океану. Плиты раскалывались и расходились в стороны, однако происходило это всё реже и реже: новая земля начала успокаиваться, а звёзды всё изливали и изливали на неё свою магию.

В первый раз за всё это время мне начало становиться холодно. Сознание, привыкшее к адскому пеклу, начало дрожать даже под бушующим солнцем, занимающим четверть небосклона.

— Бро, ты что-то зачитался, — пошли перекусим.

Сознание дёрнулась назад, наполненная багровым свечением вселенная пропала, сменившись лазурным небом и гвалтом летящих за нами альбатросов. Тяжёлая обложка захлопнулась, окончательно вырывая меня из иного мира. Надо мной стоял Снегирь, потягивая из кружки отчаянно пенящийся напиток.

Я встряхнул головой, выбрасывая из нее остатки недавних видений.

— Ты прав, перекусить бы не помешало, да и пивка хлебнуть, было бы тоже очень хорошо.

Глава 4

Обед несколько развеял мои опасения насчёт предстоящего путешествия. Пока я безвольно втыкался в цифровую пустоту, Резак немного порыбачил.

Его по-простому обвязали верёвкой и выкинули с кормы в море. В итоге зашкаливающая ловкость, надёжный гарпун и зелье подводного дыхания сложились в достойную добычу: местный вариант голубого тунца в полтонны весом. Под радостные вопли команды его еле-еле вытащили на борт, обеспечив всех на пару дней настоящим деликатесом. Несмотря на все просьбы, обслугу нам так и не выделили, но здешний кок в благодарность за достойный улов, вполне любезно