Фантастика 2026-148 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

и экранированные от любой известной магии, вели себя, мягко говоря, странно. В одном углу металл стремительно покрывался толстой коркой инея. В другом прямо сквозь армированный бетон пробивался густой, изумрудный мох, на глазах распуская фиолетовые бутоны невероятной красоты. Воздух искрил от статического напряжения так, что волосы вставали дыбом. Пахло озоном, свежей хвоей и почему-то бабушкиной выпечкой.

На операционном столе металась Лилия. Беременная волкодевочка больше не выглядела милым домашним питомцем, которого хочется почесать за ушком. Сейчас это была сама Природа, дикая, необузданная и страдающая от боли. Ее тело трансформировалось каждую секунду, меняя текстуру и форму. То кожа покрывалась грубой дубовой корой, то обрастала густой белой шерстью, то становилась прозрачной и текучей, как вода в горном ручье.

Две мирмеции-целительницы, которых в быту звали Шприц и Бинтик, носились вокруг нее как угорелые, пытаясь удержать показатели приборов в зеленой зоне. Их четыре руки работали с предельной скоростью и эффективностью. Одна держала капельницу, вторая вытирала пот со лба роженицы, третья настраивала защитные руны, а четвертая просто гладила Лилию по руке, успокаивая.

— Держись, пушистая! — пищала Бинтик, чьи антенны дрожали от напряжения и перегрузки сенсоров. — Еще немного, давай! Вижу головку!

— Показатели скачут как бешеные кузнечики! — вторила ей Шприц, сверяясь с мониторами. — Витальная энергия зашкаливает! Это не роды, это просто запуск ядерного реактора в домашних условиях!

Лилия выгнулась дугой и издала протяжный, вибрирующий вой. От него лопнули все ампулы в шкафах и задрожали инструменты на подносе.

И, наконец, дети пришли в этот мир.

Первым появился мальчик. Он не плакал, он молчал, глядя на мир серьезными глазами. Но вокруг него воздух мгновенно потемнел, сгустившись в маленькие вихри тьмы. У него были черные, как смоль, волчьи ушки и крошечный хвостик с белым кончиком. От него веяло холодом Бездны, Но по какой-то неведомой причине этот холод был не враждебным, а родным и защищающим.

Следом появилась девочка. И в тот момент, когда она сделала первый вдох, по всему подвалу распустились призрачные цветы. Сквозь бетонный пол проросли лилии, сквозь потолок свесились лианы, превращая операционную в оранжерею. У девочки были белоснежные ушки и хвостик, а кожа светилась мягким, теплым светом утреннего солнца.

— Поздравляю! — выдохнула Шприц, заворачивая мальчика в пеленку, которая тут же начала слегка дымиться от его ауры. — У нас близнецы! И они… очень сильные, мягко говоря.

Дети не плакали. Оба просто открыли глаза и смотрели. У мальчика они были фиолетовыми, глубокими, как у отца во время Синхронизации. У девочки — ярко-голубыми, живыми и теплыми, как у матери.

И тут они закричали. В унисон.

Это был не детский плач, требующий еды или внимания. Это был Импульс. Волна чистой, концентрированной силы — гремучей смеси Бездны и Жизни — вырвалась из медотсека. Она прошла сквозь стены, сквозь перекрытия, сквозь многослойную защиту особняка, как раскаленный нож сквозь масло.

Наверху, в холле, зазвенели и полопались хрустальные люстры…

— Да чтоб тебя, переросток недоделанный! — взвизгнула Дарья Кривотолкова, вжимаясь в стену и пытаясь стать плоской.

Мимо ее головы, снеся кусок мраморной колонны и превратив его в пыль, пролетел гигантский кулак. Холл особняка, некогда поражавший роскошью, превратился в руины. Посреди этого хаоса горой возвышалась Вафелька — пробужденная мирмеция, мутировавшая в боевого титана. И она крушила все, до чего могла дотянуться, с методичностью отбойного молотка.

В ее сознании, истерзанном долгой комой и бесконечными кошмарами, не осталось ни друзей, ни союзников. Была только одна директива, выжженная на подкорке огненными буквами: «Защитить Семью. Уничтожить Врага любой ценой». И Врагом для нее была женщина с гербом ненавистных Кривотолков на плаще.

— Стой, дура хитиновая! — орала Дарья, чудом уворачиваясь от очередного сокрушительного удара. — Я своя! Мы союзники! Я с Эстро сплю, в конце концов! Ну, почти сплю, мы в процессе обсуждения!

Но Вафелька не слушала и не слышала. Ее глаза горели алым огнем безумия, а хитиновая броня делала ее практически неуязвимой для обычного оружия.

Дарья попыталась использовать свой коронный Дар. Она сконцентрировала волю, пытаясь ударить по нервным узлам гиганта, вызвать нестерпимую боль, парализовать мышцы. Бесполезно. Вафелька сейчас была чистым адреналином и яростью, она не чувствовала боли, она была совершенной машиной разрушения.

— КРИВОТОЛКОВЫ… УМРУТ! — ревела она голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

Она замахнулась для финального удара, от которого не увернуться. Дарья поняла, что бежать некуда, она была зажата в углу, мана кончилась, хлыст сломан, а пистолет бесполезен.

«Глупая смерть, — мелькнуло у нее в голове с горькой иронией. — Умереть от руки союзника, потому что он проспал все что можно».

Но удар не достиг цели. На спину Вафельки, словно десант на вражеский танк, посыпались мирмеции.

Сестры, видя, что Вафелька не в себе и готова убить союзника, совершили безумный, отчаянный маневр. Они не могли стрелять в нее, ведь это была их старшая сестра, их герой, их легенда. Поэтому они решили достучаться до нее буквально. Десяток ловких фигурок вцепились в выступы черной брони. Они карабкались вверх, к голове титана, цепляясь за шипы и пластины, рискуя быть раздавленными.

— Вафелька! — кричала одна из сестер, отчаянно барабаня своими антеннами по гигантскому шлему Вафельки. — Это мы! Свои! Семья! Очнись!

Она передавала вибрационный код, который знает каждая мирмеция с рождения: «Дом. Безопасность. Любовь». Но Вафелька дернула головой, как лошадь, отгоняющая назойливых мух.

— ВРАГИ… ВЕЗДЕ… — пророкотала она, не замечая своих. — ЗАЩИТИТЬ… МАТЬ-КОРОЛЕВУ…

Она схватила одну из сестер, сидевшую у нее на плече, и небрежно швырнула в сторону. Девушка пролетела через весь холл и врезалась в гору обломков мебели.

— Не работает! — крикнула Кристина Валерьевна, накладывая на мирмецию исцеляющие чары. — Она не видит нас!

Вафелька ударила кулаками в пол, и особняк содрогнулся до основания. По несущей стене побежала трещина