Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Пока выполняете мой план. Потом — делайте что хотите.

— Согласна, — Чара показала зубы в ухмылке.

Не сказать, что ганта Бирай был каким-то особенным мерзавцем. Сбежать из боя, когда запахло жареным, — половина знакомых Нею шаванов сделала бы так же. А то и больше половины.

Конечно, Ней и Чара грозились его убить, а ганта отвечал той же монетой. Если кто-то тебя обидел, ты обязан поклясться прикончить обидчика! Без этого попросту лишишься уважения. Шаваны горазды на громкие клятвы… Но вот на самом деле носить в сердце старую вражду, строить планы мести, травить душу злобой — унылое занятие, жалко тратить жизнь на это.

Потому Ней весь день хранил суровый вид, но под вечер присел к костру ганты Бирая. У огня было трое шаванов: сам ганта, Косматый и Гурлах. Прочие уже повалились спать.

— С чем пришел, сын шакала? — спросил ганта, насупив брови.

Ней знал: это он для виду злобится, но сам тоже не прочь пригасить огонь. Ведь иметь во врагах таких воинов, как Спутники, — себе дороже.

— Поговорим о том, как делить золото.

— Это правильно, — проворчал ганта. — О дележе трофеев надо решить загодя. Иначе потом поубиваем друг друга, а Колдуну это не понравится.

— И какую долю ты хочешь? — спросил Нея Косматый.

— Половину, — ответил Ней.

Косматый заржал:

— Размечтался! Две девятых вам, семь девятых нам — по числу людей.

Гурлах сказал:

— Две девятых — много. Вам полторы, а нам семь с половиной. Из вас двоих одна баба, ей надо меньше.

Ганта развел руками:

— Ты слышал, Ней, что люди говорят.

Неймир пошвелил костер, чтобы искры полетели, поглядел на них, а тогда сказал:

— Нет, ганта, неверно твои люди говорят. Сам подумай: мы с Чарой сегодня могли всех вас уложить и забрать все золото. Так что если даем вам половину, то это уже большая щедрость с нашей стороны.

— Всех бы вы не уложили, — возразил ганта. — Подстрелили бы трех, но четверо бы остались и выпустили вам кишки.

— Ошибаешься, — сказал Ней. — Из тех четверых одного бы я подсек, второго сшиб под ноги третьему, а четвертого прирезала Чара — она держала нож наготове. Мало у вас было шансов. Если говорить по правде, то совсем ни одного. Я говорю «мало» только чтобы не обидеть.

Косматый и Гурлах живо включились в спор. Обсудили все возможные исходы боя в трактире. Ней даже встал и показал, каким приемом отбил бы атаку, а Гурлах — каким прыжком добрался бы до лучницы. Но к единому мнению так и не пришли.

Тогда Ней сказал:

— Ладно, ганта, вот тебе еще довод. Вспомни бой в литлендской деревне. Мы с Чарой удержали рыцарей, а не сделай мы этого — они догнали бы вас и положили в пыль. Вы нам тогда задолжали семь жизней.

— Э, нет! Не с той стороны смотришь. Мы в деревне влетели в засаду и потеряли пять человек, пока вы прохлаждались в роще. Не вам крепко досталось, а нам. Это вы нам тогда задолжали!

Во всех деталях вспомнили тот день, поспорили толком, Ней был назван хвастуном и ленивой задницей, а ганта Бирай — трусливым хорьком. Достичь согласия снова не удалось.

Тогда все четверо занялись тем, что делают мужчины Запада, когда торгуются: стали мериться славой и набивать себе цену.

Ганта Бирай рассказал, как ходил рейдом в Дарквотер, в самую глубину болот. Своими руками он убил пятерых лучников с отравленными стрелами и ведьму, одетую в змеиную кожу. С ведьмы снял мешочек особой пыльцы, и когда подул ею в лицо одной красотке — она сей же миг влюбилась в Бирая, упала на колени и стала целовать ему пятки.

Косматый сказал, что тоже ходил в Дарквотер и своим руками заколол невидимого воина. Учуял его нюхом и рубанул на запах. Воин упал и помер, а тогда сделался видимым. Вместо брони на нем были зеленые пластинки, вроде рыбьей чешуи, и страшная маска на морде.

Гурлах поведал, что это он, Гурлах, одолел легендарного Вороного Ганту. Вороной Ганта имел вороного коня — свирепого, как Дух Войны. Ганта настолько с ним сроднился, что мог брать у коня силу, а тот у него — ум. Потому, пока Вороной Ганта оставался в седле, победить его было невозможно. Гурлах вступил с ним в бой, получил три раны и чуть не погиб, но в последний миг прыгнул из седла и в полете подсек ногу вражьему коню. Вороной Ганта вылетел из седла и сразу ослабел, тогда Гурлах с ним справился.

Ней сказал, что все это ерунда. Вот он, Ней, однажды нанялся в войско графа Закатного Берега и вышел на бой против кайров. Рубился как мог — одного ранил, другого спешил, но тут его приметил и атаковал кайровский офицер. То был всем поединкам поединок, на Юге подобных вовек не увидишь. Офицер бился, как сто чертей вместе, но все же Ней его одолел, поскольку был легче и быстрее. Тогда он снял с кайра черно-красный плащ и два года на нем спал: очень мягкая и теплая вещь, да еще с мехом! А когда плащ поизносился, продал его за целых пять монет.

Ганта Бирай сказал: в начале войны, когда только перешли броды и пошли на штурм первой литлендской крепости, он, ганта, с отрядом лазутчиков взобрался по веревке на стену. Дело было ночью, и стражники крепости не видели их, но тут один парень, что лез следом за гантой, взял и чихнул. Стражник выглянул в бойницу и швырнул камень. Попал Бираю в плечо, да так сильно, что правая рука онемела. Но ганта все равно смог залезть на стену, а потом одной левой уложил стражника.

Косматый сказал, что тоже там был. Это он чихнул, потому что в носу зачесалось. Когда понял, что всех выдал, то решил отыграться и стал рубиться, как никогда в жизни. Сам уложил пятерых стражников, а шестого так швырнул со стены, что тот залетел на крышу казармы, пробил черепицу и накололся на пики, стоявшие пирамидой в арсенале. Пока литлендцы разгребали черепицу и выдергивали свои пики из трупа, подоспели Косматый с Бираем и всех побили.

Гурлах поведал, как в бою при Мелоранже прорвался прямо в лагерь владыки Адриана. Вбежал в роскошный шатер — думал: вдруг убью